Призрачное солнце

Но терпи, терпи: чересчур далёко Все зашло… Сафо Сквозь всё, что я делаю, думаю, помню, Сквозь все голоса вкруг меня и во мне… София Парнок *** С каких пор эти редкие встречи стали такой пыткой? Кокон лжи и неловкости, нервные смешки, разговоры ни о чем… Она пьет кофе и курит тонкие сигареты. В воздухе витает сильный запах ментола – ледяной, тошнотворный. Ты ненавидишь его – так давно, так невыносимо давно… – К черту! – зло комкаешь салфетку и резко встаешь. – Мне пора, Мариш. Увидимся. – Ага, – кивает, отрешенно глядя сквозь тебя. И ты замечаешь, как тень напряжения уходит с ее лица, как разглаживаются морщинки, а уголки губ слегка приподнимаются. – Удачи, Анюта. Звони. Обе знаете, что ты позвонишь. Долго будешь выжидать, накапливая решимость, а потом непременно позвонишь. Потому что зависима от пустых разговоров, от встреч, от коротких дружеских объятий и даже от этого ядовитого запаха дорогих ментоловых сигарет. Ты выходишь в дождь, раскрывая над головой прозрачный купол зонтика, спешишь к остановке, стараясь ни о чем не думать. Разве что о позавчерашнем супе в холодильнике, о недочитанной книге и не политых цветах. Твой город весной утопает в дождях и тумане. Он серый, скучный, неживой. Он каменный, бетонный, стеклянный – от основания до самой вершины. И даже его деревья похожи на пластиковые макеты. В этом городе тяжело дышать – и в конце концов учишься обходиться без воздуха. На остановке многолюдно и шумно. Ты пробегаешь взглядом по этой безликой массе, будто клеймишь их всех своим безразличием. Занимаешь очередь на маршрутку. Холодно. Боже, как холодно на улице, хотя апрель уже на исходе! Оборачиваешься в сторону кафе, из которого вышла всего пару минут назад. Ты должна оказаться как можно дальше от этой проклятой западни! Вызвать такси? Вспоминаешь, что кошелек почти пуст – в нем только куча дисконток, чеки и кое-какая мелочь, чтобы перебиться до получки. Ты не можешь себе позволить такси. Даже эти посиделки за чашкой кофе – роскошь. Было бы правильнее отказаться от них еще вчера – позвонить Марине и объяснить свое финансовое положение. Эй, Анюта, ты это серьезно? Ты действительно допускаешь подобную мысль? Холодно. Зябко кутаешься в короткий джинсовый пиджачок, пытаешься согреть дыханием закоченевшие руки. Дождь становится сильнее. Он лупит по крышам, по зонтику, по асфальту. Колючие брызги разлетаются во все стороны. Твои тряпичные мокасины промокли насквозь, и ты предчувствуешь, что наверняка завтра сляжешь с простудой. Будешь метаться в лихорадке в своей убогой однушке, предоставленная только себе. Но может быть, когда станет совсем плохо, ты позвонишь-таки Марине, оправдываясь бредом. И она придет к тебе – конечно придет! – принесет фрукты и сладости, посидит до самого вечера… Холодно. Как же холодно! Хочешь отвлечься от глупых мыслей. Обычно ты не склонна к сентиментальности, но сегодня скверная плаксивая сторона взяла верх над привычным рационализмом. Это Марина так на тебя влияет. В ее присутствии ты ослабляешь защиту. Сколько вы уже знакомы? Лет пятнадцать… Господи, как это нереально долго! Вы знаете друг о друге все. Да, всё. Ты горько усмехаешься. Когда она догадалась? Ты ведь молчала все эти годы. Сначала и сама не была уверена. Откуда в десять лет знать, что девочка может влюбиться не только в мальчика? А потом… потом ты поняла, что чувства к лучшей подруге не совсем те, о которых принято говорить без смущения. Ты бредила ее губами, высокими скулами в россыпи светлых веснушек, симпатичной ямочкой на подбородке, музыкальными пальцами. До сих пор бредишь. Холодно. И эта чертова маршрутка не торопится. То ли в «пробке» застряла, то ли… Холодно… Хочется домой. К обычной суете, к повседневной рутине. Потому что встречи с Мариной напрочь выбивают тебя из колеи. Было бы лучше, если бы она ничего не знала. Вы обе это понимаете. Только исправить уже ничего нельзя. Но вы делаете вид, что все по-прежнему, что ничегошеньки не поменялось. Играете роль лучших подруг: сплетничаете о мужиках, о тряпках и побрякушках, рассказываете нелепые смешные истории о семьях и работе. Невыносимо! Когда-нибудь это закончится. Да, когда она решит поставить точку в бессмысленном фарсе. Потому что ты слишком слаба, чтобы прекратить игру. Потому что это, черт побери, любовь! Такая как есть – не лучше и не хуже. *** Ночью тебе приснился сон. Банально, да? Ты видела двух девушек, танцующих танго в прокуренном кабаке. Запах дешевого алкоголя, пота, чего-то пряного. Смех пьяных мужиков, похотливые выкрики и свист. Едва слышная за этим гомоном мелодия. Табачный дым, размывающий тусклый желтый свет. Девушки просто танцевали: то прижимаясь друг к другу – так тесно, что невозможно вздохнуть – то расходясь в излишнем официозе. Белые руки на темной ткани одежд. Прикосновения, полные страсти. Влажные багровые губы почти сливались в поцелуях, но все же не преодолевали запретную черту – словно это была игра, провокация. Изгибы тел, огненные волны движений в геометрическом, рваном ритме танго. Похоть, ревность, холод и жар. Взгляды – только друг на друга, как будто в мире не существует никого и ничего боле. Они всего лишь танцевали. Всего лишь. Всего лишь… …А утром тебя разбудил телефонный звонок. Голос Марины ворвался сухим треском старой пластинки – куда менее реальный, чем зыбкое марево сна. – Ань, так больше нельзя. Нам надо серьезно поговорить. – Да. Надо. – Проводишь ладонью по глазам, будто сбрасываешь давно надоевшую маску. – Мариш, тебе нравится танго? – Танго? О чем ты? – Да так, приснилось… Приходи сегодня вечером. Обязательно приходи. Холодно. За окном уже который день непрестанно льет дождь. Ты сама не понимаешь, почему вдруг широко улыбаешься. Может, потому, что это все равно весна. Даже такая. Даже в этом городе. Даже для тебя.