Оттепель

- Иногда мне кажется, что ты врешь. - А как это? Джеймс склоняет голову набок, с равнодушным, деланным интересом вглядываясь в сосредоточенный профиль Старка. Тони – гений, это ясно всем и каждому, кто хоть раз видел его за работой; он словно и не касается бионической руки совсем, небрежно откидывая тонкий пинцет и выбирая какое-то устрашающее на вид сверло. Сейчас Старк бросает на него заинтересованный взгляд, фыркая. Больше они не говорят. - Зайдешь? - У меня нет времени. Роджерс кивает, тоже сосредоточенный, правильный, весь из ровных линий. Пожимает плечами: - Ладно. Барнс точно знает, как это – врать. У него есть время – все во Вселенной, только что делать с ним – он не знает. Зимний хмуро смотрит на лист календаря; хрупкая бумага рвется от силы неживых пальцев. Вот и день прошел, а сколько-то их еще осталось! - Как день прошел? – В окно стучит молодой юноша, и Барнс на полном серьезе сначала отшатывается. После уже вспоминает нахального юнца, беззастенчиво наступающего всем на ноги. Паркер. - Нормально, - хрипло отвечает он, потирая шею. Зимний не знает, с какой стати к нему заходят какие-то неизвестные агенты, спрашивают, как проходят его дни, как настроение. Он всегда отвечает «нормально». Ведь у него нет хороших или плохих дней – они все серые, одинаковые, наполненные тягучей скукой. Часы мерно считают: тик-так, тик-так; Баки ломает их на третий день, оставляя крестик красным в календаре, сминая после его в стальной руке. И только в голове бесконечный счет не прекращается, все одно слышится – тик-так, тик-так. Зимний слушает, слушает, думая – а сломать голову, прекратится этот счет? За ним следят, за ним наблюдают, словно он важный пациент клиники. Джеймс только и может, что смотреть пустым взглядом куда-то мимо мелькающих лиц, не запоминая, не вглядываясь. Он помнит только что – Тони шутит над ним, Питер регулярно забывает известить о визите, Стив… просто есть. Он много чего делает для него, этот Стив. - Зачем? – каждый раз безуспешно спрашивает Зимний. – Это твое задание? - Это не задание, - спокойно отвечает Роджерс, пряча усталую улыбку. Так проходят дни – скучно, однообразно, выверено до секунды. Барнс и не хочет по-другому. Он хочет помнить, что вчерашний день был таким же тусклым, как сегодняшний. Пустота в памяти его пугает, захлестывает липкой волной страха, заставляет вскинуться на постели, хватая воздух металлической рукой. Пальцы слабо сверкают сталью в звездном свете; каждый остаток ночи Баки рассматривает их, как в первый раз. У него нет ненависти, как и любви, нет чувств совсем, кончились, рассыпались желтыми листьями, рассеялись беспокойным ветром. Обнулились, стерлись, пропали, не существовали никогда. Джеймс видел старый проигрыватель в квартире Стива; он бы желал записать себя на пластинку и проигрывать, проигрывать, проигрывать… - Он не солдат. Больше нет. Зимний случайно слышит разговор Стива с кем-то; тогда он впервые задумывается – если он не солдат, ведь так говорят, то кто же он? Призрак, мертвец, гниль на руках. Он не отводит упрямых глаз, когда Стив внезапно взглядывает на него, замолкая, сам молчит и только считает про себя нелепые мгновения: тик-так, тик-так, будто это сердце, которого и нет вовсе, бьется, стучит. Он и хочет знать свое прошлое, и боится его; со старых фотографий улыбается молодой военный, и от глаз разбегаются морщинки-лучики. Это не тот человек, на которого Баки смотрит в зеркало: сколько бы он не разбивал его, на следующий день приходится вешать новое. - Когда-нибудь я расскажу тебе, - обещает Роджерс, устало прикрывая глаза, - только ты мне все равно не поверишь. - Пусть так, - соглашается Джеймс. Барнс не верит ни одному слову, криво улыбаясь, и слушая ехидные комментарии вездесущего Тони – сверкая зеленоватыми линзами очков, тот вальяжно сидит, снисходительно улыбаясь и шутливо грозя пальцем. Перед Джеймсом стоит нетронутый чай со льдом; в простом кафе духота, и многие жалуются на отсутствие кондиционера, а он просто держит Стива за руку под столом, чувствуя живое тепло. Слишком долго длилась зима, затянулась и закружила хороводом острых снежинок, стерла память, обнулила, озлобила, остановила сердце. - Не думайте, что я не вижу, - предупреждает Старк, качая головой. – Хотите, я благословлю вас? - Тони, - укоризненно произносит Стив, а Баки улыбается. Но когда пришла оттепель, он был к ней готов.