Madness

Кук и не может толком вспомнить, когда это случилось в первый раз. Может, на прошлой неделе, когда он заблевал свой последний свитер и Фредди кинул ему свой – огромный, зеленый и пахнущий мылом и шерстью. Не то что бы Кук сентиментальная сучка на такие вещи, не то что бы слово «сентиментальный» вообще имело к нему какое-нибудь отношение, но таскать одежду Фредди было клево и как-то по-странному уютно. Или, например, в среду – по средам всегда случается всякое дерьмо, на то это и середина недели – когда они брились вечером в ванной, перед одним заляпанным зеркалом. Фредди подпевал Бэкстрит Бойз, раскачивая задницей и разбрасывая пену по всему периметру комнаты. Кук тогда не выдержал и оставил смачный пенный шлепок на его пояснице, и привычный вечерний ритуал превратился в настоящую битву. Потом они раскуривали косяк, лежа в пустой и холодной ванне. Тогда и пришла Куку в голову эта странная мысль, что они напоминают счастливую пару из какого-нибудь радужного фильма. Фу, блять, нет, Куки, ты совсем поехал крышей? Гони, гони эти ебаные мысли. Но, как и полагается всем самым мерзким и непрошеным мыслям, эта засела прочно в его голове, и даже при большом желании он не смог бы её вытащить. Он рассматривал тогда прикрытые глаза Фредди, его кадык и смуглую шею, когда тот глубоко затягивался и выпускал дым. И не мог понять, какого черта его так потянуло на этого оленя. Хотя в жизни Кука события, мотивы и причины которых он понимает, можно пересчитать по пальцам одной руки. «Ну и охренеть, ну и замечательно». Вторая стадия – принятие. Ну, или не вторая, но в крайнем случае обязательная. Он просто старался убедить себя в том, что так бывает, и никакой катастрофы в этом нет. Просто надо пореже залипать на его пальцы, когда он завязывает шнурки кроссовок, и стараться не выдавать себя. И ещё, наверное, ему стоит трахнуть кого-нибудь, чтобы перестать сходить с ума. Но это не спасает его – он продолжает думать о Фредди, его оленьих глазах и длинных пальцах, и ещё о многих вещах, которые так тошнотворно милы, будто сбежали из комнаты Панды. Он приходит очередной ночью и тонет в огромной футболке Фредди, падая на кровать и ненавидя, а главное, ни хрена не понимая себя. Из его жизни и так не выходит ничего толкового, а тут ещё и оказывается, что он испытывает что-то к лучшему другу. И ведь это не первобытное желание присунуть (было бы гораздо легче, если бы все было так просто), нет, Кук видит в себе чахлые зародыши… нежности? Косой и корявой, какой-то абсолютно куковской нежности. С одной стороны, это кажется ему правильным и нормальным, но с другой - мир катится в тартары и он сидит в первом ряду, даже не зажмуривая глаз. Фредди сам устраивает кульминацию всей этой суматошной истории – после очередного выкрутаса Эффи приходит вдрызг пьяным и ломает стул одним ударом ноги. Кук просто сгребает его в охапку и ждет, пока он перестанет вырываться, но неожиданно Фредди вжимается в его плечо и начинает судорожно, пьяно рыдать. Он хрипит что-то про «пошло оно все к ебеням», про то, что его используют и водят за нос, про много-много разных вещей, и все его мысли совершенно бессвязны. Голос то переходит на что-то вроде шепота, то взрывается, и он начинает орать. Кук заворачивает его в плед и толкает на диван, вжимаясь в него всем телом и обвивая руками, желая только одного – чтобы Фреддс перестал дрожать. Он издает рваные всхлипы еще минут пять, после чего замолкает и утыкается Куку в ключицу. - Вот так, тихо, - шепчет Кук ему на ухо, целуя в висок. Фредди выпутывает руки из пледа и обнимает ими Кука, сцепляя пальцы на его спине. – Спи. Я люблю тебя. Фредди вырубается почти сразу, вымотанный алкоголем и собственной истерикой. Джеймс думает о том, что все это – бред, забавная насмешка над ним со стороны Господа Бога, когда он понимает, что ему нахрен ничего не надо, кроме Фредди. Из всего того малого, что Кук ещё не просрал, Фредди был самым что ни на есть нужным, что-то вроде луча света в темном царстве. Как бы это ни глупо звучало, это так. И ему хочется, чтобы Фреддс чувствовал то же самое. Чтобы хоть что-нибудь в его, Кука, гребанной жизни, не пошло наперекосяк. Чтобы хоть что-то стало отправной точкой, с которой можно начать сшивать эту жизнь по кускам. Но с приходом утра, когда его будит громкий звонок на телефоне Фредди и когда тот выпутывается из его рук, чтобы ответить, он понимает, что ничего не выйдет. Фреддс потирает переносицу, пока в его трубке звучит голос Эффи, готовой снова принять его в распростертые объятия. Он разворачивается, смотрит неверящим взглядом в его, Фредди, глаза, которые снова наполняются бестолковой надеждой. Ему хочется выть. Хочется врезать Фредди, выпотрошить из него всю эту наивность, хочется трясти его за плечи, пока он не поймет, что он слепой, что с ним играют в игру, победитель которой заранее определен. Но он лежит неподвижно, кусая внутреннюю сторону щеки. - Ты любишь её, да? – вырывается у Кука, когда Фредди нажимает кнопку отбоя и кладет телефон на пыльную тумбочку. Фредди сжимает пальцами виски, мыча ему в ответ что-то невразумительное. - У неё проблемы с головой, чувак. Она сама иногда не понимает, что говорит. Но я чувствую, что нужен ей. Со мной ей лучше. Кук цокает языком, опуская глаза. Он вспоминает, как сам трахал Эффи, лишь бы сделать больно Фредди. Он поступал, как последний мудак, а потом сам же навязал себе мысль о том, что любит её. Но иллюзия развеялась. Только сейчас он понял, зачем он делал это на самом деле. Он хотел доказать что-то Фредди, хотел от него каких-то эмоций в свою сторону. Глупый, запутавшийся, неисправимый Куки. Он чувствует, что глаза начинает печь, и поэтому отворачивается от Фредди, потянувшись за сигаретами. Ещё неделю все остается по прежнему – Кук шатается по городу, влезая в дурацкие истории, Фредди иногда приходит навестить его, когда не остается на ночь у Эффи. Кук живет у него в гараже, потому что ему некуда больше идти. Он потихоньку сходит с ума, утопая в своей тоске и новых, абсолютно глупых и непереносимых чувствах. Особенно остро он чувствует себя одиноким ничтожеством, когда его отпускает и он трезвеет. Без искажающих его восприятие веществ он ощущает себя последним дерьмом. Фреддс видит, что Кук угасает на глазах, превращаясь из позитивного до раздражения идиота во что-то серое и бесформенное. В один из относительно погожих дней он тащит Кука в парк, поставив своей целью растормошить его и выудить, наконец, причину его ебанутого настроения. Они лежат на зеленой траве, неспешно затягиваясь и раскинув руки в стороны. Точно так же, как Фредди лежал когда-то с Эффи. Он не знает, почему ему в голову приходит это сравнение. Что-то невысказанное лежит сейчас между ними с Куком, и ему хочется выяснить, хочется разъяснить эту неизвестность, но одновременно с этим она пугает его до чертиков. С ним рядом Кук, тот самый, которого он знает с самого детства, в своей такой куковской тенниске, но в то же время Кук, которого он видит – чужой и незнакомый ему. - Может, расскажешь, что происходит? - Что? - С тобой, Кук. - А что со мной происходит? - Не притворяйся, чувак, я же вижу, что что-то не так. Кук пожимает плечами, делая внушительный глоток из бутылки с пивом. Любопытство Фреддса сейчас никак не может быть удовлетворено, по крайней мере, Кук не может сказать правды, не усложнив этим все и не скатив всю их дружбу в ебеня. Поэтому он только улыбается, стараясь заверить друга, что все в порядке. Фредди смотрит на него скептически. - Просто иногда я думаю, что… - Кук приподнимается, глядя на Фредди сверху вниз. Он хочет удержать слова, но они вырываются из его рта прежде, чем он может до конца все обдумать. – Что без всей этой херни с Эффи было бы проще. Без этих соревнований, любви-не любви, не знаю там чего ещё. Раньше все было проще, Фреддс. А сейчас у меня будто атомный взрыв в голове. Крыша едет, понимаешь? Фредди сосредоточенно кивает, хотя ему ничерта непонятно, что хочет сказать Кук. Он совсем не хочет снова обсуждать с ним эти темы, потому что они никогда не доводили до добра. Кук все также смотрит на него, пристально, и что-то в этом взгляде Фредди совсем не нравится. Это пугает, настораживает, дает сигналку тревоги на подсознательном уровне. - В чем дело, Кук? – спокойно спрашивает Фредди, когда друг опять плюхается на траву и отворачивается от него. – Скажи мне. Кук знает, что все уже и так летит к чертям. Какие бы он выводы не сделал для себя, о своих чувствах (или что это там) к Фредди, в реальности это наделает ему ещё больше проблем. Ещё больше его запутает. Фреддс отвернется он него, выгонит его из своего гаража, и ему останется только загнить в доме мамочки и её любовника, ненавидя себя за все то, что он из себя представляет. Эх, Куки, когда ты успел стать таким расклеившимся слюнтяем? Они тащатся домой под бьющие о землю капли дождя и тяжелое молчание. Дождь усиливается, одежда промокает насквозь, волосы неприятно прилипают к лицу. Когда дверь гаража закрывается за ними, Кук чувствует себя в безопасности – тепло, едва уловимый запах травы и бензина, стучащий по крыше дождь, который, скорее всего, не прекратится до утра. Они гасят свет, забираются под теплое одеяло на диван. В темноте ничего не видно, словно тебя лишили зрения, и ты пытаешься нащупать что-то в темноте, чтобы успокоиться и понять, что не один. Кук нащупывает ладонь Фредди. Тот слегка дергается, но не убирает руку. Кук слабый, слишком глупый и слабый, он не может ничего сказать, не может даже пошевелиться. Все тело каменеет. Фредди лежит рядом с ним, пытаясь увидеть его глаза в кромешной темноте. Что ведет Кука, когда он обнимает Фредди и ложится ближе, утыкаясь носом в его шею? Пальцы дрожат, поглаживая смуглое предплечье. - Кук, какого хрена? – шепчет Фредди, застыв на месте и по-дурацки хлопая глазами. - Я не знаю, Фреддс. Я, наверное, совсем долбанутый. Ты же привык к этому, чувак? Я больной, сумасшедший Куки. Я по уши в дерьме, потому что, наверное, ты мне нравишься. Не отталкивай меня, хорошо? Блять, я сам не знаю, куда меня несет, Фредди. Он шепчет это едва различимо в плечо друга, жмуря глаза и готовясь в любой момент свалиться с дивана и отхватить нехилых пиздюлей. Но Фредди все также лежит без движения, обдумывая его слова. Ему становится не по себе и мурашки бегут по рукам. Кук и правда заходит за черту, это неправильно, не так, как должно быть. Но это его Кук, его лучший друг, которого он знает много лет. Он родной ему, он продолжение его самого. - В смысле, я тебе нравлюсь, Кук? – он до последнего хотел не так его понять. Но все рассеивается, когда Кук сильно-сильно жмурит глаза и произносит на одном дыхании: - В прямом. Ну вот, видишь, я сказал это. Я думал, это будет в разы страшнее. Ничего же страшного не произошло? Я же никого не убил? Фреддс, я схожу с ума, скажи что-нибудь. - Идиот, - бубнит Фредди, притягивая его к себе и сжимая сильными руками его спину. Это будет инстинктом, ладно? Просто инстинктом – поцеловать его в губы и провести рукой по его затылку. Все слишком, слишком запуталось, и Фредди отчаянно не может собрать в голове кусочки из паззла. Вот только, стоит ли?