Не уходи

Он протянул руку, чтобы прикоснуться к перьям, и замер. Вспомнилось, как эти крылья резали человеческую плоть, словно ножи. И как пули отлетали, встретившись с ними. Но дотронуться хотелось. И не для того, чтобы отодвинуть их – огромные, массивные, они закрывали небо. Просто дотронуться, потому что… все внутри требовало этого. Дрожало, дергалось, рвалось и умоляло. Тогда он потрогал, очень осторожно, кончиками пальцев, и сжал кулак, запрещая себе большее. Перевел взгляд. В темных глазах таилась смешинка. Спрятанное лукавство. Лицо хранило непроницаемое выражение, и люди верили, что воин Божий суров и непоколебим. Но Алекс смотрел в глаза. – Мы не должны этого делать, – разлепил губы Михаил. Каждое слово из него приходилось вытягивать, он был скуп не только на проявление эмоций. «Тогда отпусти меня», – мог бы сказать Алекс, но не издал ни звука. Он не хотел уходить. И Михаил не шевелился. «Ты даже не побеспокоился, как я… Что со мной. Я думал, все это время, что ты умер. Покинул всех нас, а ты… Где ты был?» – не спросил Алекс. «Все, что я здесь делаю, – грех. Женщины. Все эти люди. Они ждут от меня помощи. А я лишь множу проблемы. Мне не место среди вас. Хоть я и желаю вам добра», – не ответил Михаил. Вместо этого, Алекс, прикрыв веки, тихо произнес: – Ну же, – и потянулся вверх. Михаил не шелохнулся. Алекс почти сердито буркнул: – Это же не первый раз с людьми… – А у тебя с ангелом – первый, – возразил тот. – Да у меня вообще… и мыслей-то таких не было никогда. Чтобы я и… Но тут другое, – задыхаясь, шептал человек. Он старался держаться, помнить о… хотя бы о гордости и самоуважении. Он не благоговел перед архангелом. Но надежды на сопротивление таяли с каждой секундой. Это не поддавалось рациональному объяснению. Никакие доводы не помогли. Не понятно, к чему все ведет и чем кончится. Алекс бы справился. Если бы Михаил не ответил взаимностью. Между ними всегда царило напряжение. Даже неприязнь. То, что развилось потом, за считанные дни, наверное, тоже было… Томилось где-то глубоко, пробуждаясь ненадолго, когда им случалось пересечься. Что, впрочем, происходило очень редко – Лэннен до известной поры находился в арьергарде. Задумываться об этом Алекс не хотел – не было ни времени, ни желания. Ангелы – загадочные существа. Что к ним должно испытывать, а что нет? Кроме тех моментов, когда они стремятся резать и крошить людей – тут уж чувства вполне однозначные. Лучше б все так и оставалось. Вернулся Джип. Его убили. Проявились отметины. И Михаил… проявился. И вдруг стало никуда от него не деться. Настигает везде и всюду, хватает за шкирку, как нашкодившего щенка, и тащит в свое гнездо. Вместе с гневом в Алексе проснулось новое неукротимое чувство. Ему нестерпимо захотелось побить пернатого истукана; наброситься и колотить, пока не иссякнут силы. А потом он понял, что ему просто… позарез нужно дотронуться до него. Нервный зуд сводил с ума. И Алекс все чаще искал ссоры, дерзил, спорил по любому поводу. И сжимал кулаки, чтобы не прикоснуться к крылу, руке, к каменному лику. Дел у стражей Веги хватало. Поэтому удавалось отвлечься, жить настоящим, не погружаться в горячечный бред. Но всякий раз, когда Михаил появлялся перед ним, внутренний курс Лэннена сбивался. Сосредоточенности как не бывало. Внутри горело и жгло, и Алекс не мог придумать, чем можно затушить это пламя. В глубине души он был уверен, что избавления нет. Влечение к ангелу вовсе не приравнивалось им к симпатии или доверию. Он расценивал его как губительное воздействие каких-нибудь ангельских чар. Но отношение изменилось после ранения Михаила. Оказалось, что ангел близок ему. И дорог. И вообще, единственное живое существо, связанное с прошлым, с матерью и отцом. Сидя в карцере, Алекс вновь ощутил жгучее пламя. Но теперь болело иначе. В этом деле они вдвоем против всех. В конце долгого безумного дня, когда Алекс пришел в парк, обдумать пережитое, появился Михаил, снова внезапно. Алекс и ждал, и не ждал. Порадовался, что усталость мешает огню разгореться, но затем ангел схватил его и полетел к башне. И бежать стало некуда. Там они опять поругались. О чем-то не Бог весть важном. Возможно, начал Алекс. Он не запомнил. Выкрикивал оскорбительные слова, трясясь от гнева. Впервые за весь срок их препирательств Михаил повел себя грубо – оттолкнул его, а когда тот упал на кровать, ангел, нагнав ветру взрезавшимися крыльями, оказался сверху. И держал, нависая, будто пес, поймавший нарушителя. Алекса бросило в дрожь. Желание прикоснуться стало нестерпимым. Огонь рвался наружу, но Михаил медлил… И не уходил. Все смотрел, разглядывая его, точно диковинное насекомое, а расправленные крылья пресекали возможность побега. Алекс разозлился. Холодность ангела показалась ему предательством. Сам он был перед ним как открытая книга, но раз за разом натыкался на неприступную стену равнодушия. В отчаянном порыве вызвать хоть какую-нибудь реакцию Алекс закинул ногу ему на бедро и притянул к себе, поднимаясь навстречу. Это почти сработало. Выражение лица Михаила изменилось, в глазах мелькнуло… Беспокойство? Испуг? «Да чтоб тебя», – выругался Лэннен, цепляясь за воротник его плаща. Он теряет разум и достоинство, домогаясь твердолобого ублюдка, а тому все равно. «Ну и пошел ты», – подумал взбешенный отказом человек, представив, как выбирается из-под фригидного засранца и, смерив напоследок ядовитым взглядом, уходит. И никогда больше не станет… – Пожалуйста, – услышал Алекс собственный голос. – Мы не должны этого делать, – Михаил выглядел растерянным. Алекс упал на спину, с силой вжимая затылок в подушку. На несколько секунд, вроде бы, отключился – эмоции достигли пика. Открывая глаза, он готов был согласиться с Михаилом – они не должны этого делать. И встретился с вперившимся в него взором – лицо ангела было так близко, что глаза казались бездонными озерами, наполненными мглою. Очень осторожно Михаил опустил на него свое тело, упираясь локтями в матрац. И все смотрел, не отрываясь, но уже иначе. На сей раз посылая эмоции Алексу, а не как обычно – запирая их внутри. Взгляд выражал страдание, словно у него что-то болело, и он хотел, чтобы Алекс понял – что. И озвучил бы причину боли, избавив их от долгих объяснений. Но Алекс не знал ничего о себе и уж конечно не мог помочь в этом Михаилу. – Почему я чувствую такое… – начал он. – Что бы сказал твой отец? – пробормотал архангел. – Что?.. Отец? – у Алекса перехватило дыхание. – Меньше всего я способен сейчас думать о Джипе. – Он привел тебя к нам. Но он всегда был против близких отношений ангелов с людьми, – говорил Михаил, разглядывая лицо юноши. – Он провел между нами четкую грань. Боюсь, я бы вызвал его гнев подобным поступком. Поэтому я держался вдали от тебя. Джип не одобрил бы нашу дружбу. Я многим обязан твоему отцу. Он был храбрейшим из людей. Я буду помнить его вечно... – Прошу, не надо о нем, – Алекс ощутил, как по щекам струятся слезы, и отвернул голову. Михаил замолчал. – Алекс, Алекс, – тихо позвал он спустя некоторое время. – Ты не задумывался о том, что твое чувство ко мне выходит за пределы нормального? – Да уж, черт побери, еще как! – вытирая слезы, усмехнулся тот. – Я же говорил, что раньше никогда… – Я не об этом, – перебил ангел. – То, что ты чувствуешь, подвергает тебя опасности. Твоя связь с нами… с иными существами, она не может быть односторонней. Ты чувствуешь нас, мы – тебя. Это плохо, Алекс. Я хочу, чтобы ты послушал меня внимательно. Лэннен уставился на него, поджав губы. Глаза его сверкали – признак зарождающегося гнева, однако, Михаил продолжил, мягко, но настойчиво. Ему было важно донести до подопечного мысль. – Как ты нашел тех низших, в руинах? Как вышел на них? Как победил в битве с ангелом? Ты чувствуешь нас. Но, Алекс, они знают тоже. И они используют это против тебя, когда настанет час. Поэтому – затаись. Укрепи свой дух. Лэннен скорчил гримасу раздражения, но Михаил не отставал. – И закали свое сердце. Ты воин, Алекс, не забывай. Если ты позволишь слабости взять верх, то поставишь под удар всех, кто тебе дорог. – Что ты имеешь в виду? – выдавил парень. – То, что любовь – это открытая дверь в твое сердце, – кротко промолвил архангел. – Мне жаль, дитя, но такова действительность. Алекс молчал несколько минут, потом нырнул ему под руку и выбрался из-под Михаила – ангел не удерживал его. Лэннен дошел до двери и на пороге обернулся. И заговорил, выражая каждым словом, каждым прерывистым вздохом протест – против сказанного Михаилом, против этой самой действительности. – Ладно, знаешь что? – начал он. – Ты говоришь, чтоб я доверял тебе, а сам… я словно пытаюсь докричаться до садовой статуи. Говоришь, чтоб я был с ангелами настороже, чтоб не терял голову, но все время ходишь вокруг да около, знаешь все мои мысли! Черт возьми, да ты мне ближе, чем Джип был…, – Алекс перевел дух. – Когда ты сражался там с этим краснокожим засранцем, я чуть из окна не выпрыгнул – во мне каждая клеточка кричала, чтобы я поспешил тебе на помощь! И я не знаю, что еще должен сделать, чем заслужить твое расположение. Играть в верного пса уже поздно. Да и не гожусь я для такого. Ты сказал, что будешь учить меня. Я вырос без учителей, сам по себе. Не выжил бы, если б ждал чьего-то совета. И впредь намерен поступать так же. Эта тактика уже спасала мне жизнь. Алекс махнул рукой. – Ты-то хорошо закалил свое сердце, – пробормотал он, отворачиваясь. Ангелу никогда не понять людей, с их жаждой жизни, близости, эгоистичным желанием насладиться моментом, урвать последний кусок, попробовать стать счастливым. Хотя бы на миг. Он не лгал, упомянув о том, что каждой частичкой стремился к архангелу. И поведанное Михаилом насчет связи между ними лишь подтвердило то, что он давно ощущал в себе. Есть связь. Можно объяснить все этим и успокоиться. Но сухие факты и живые эмоции всегда были не в ладу. Разве стало яснее, отчего его пожирает изнутри неутихающее пламя? И почему Михаил не может исполнять свою роль без того, чтобы не терзать Алекса? Как же говорить о доверии, когда они лгут друг другу? – Алекс, – донесся из комнаты голос. Лэннен медленно повернулся. Ангел стоял на коленях, на кровати, и вид у него был до странности жалкий, уязвимый. Он спрятал крылья и будто стал меньше ростом. Алекс склонил голову: «Что?». – Не уходи, – едва слышно произнес Михаил.