Scarecrow

Каждый день Юнги встаёт и смотрит в зеркало. Приподнимает футболку и смотрит на шрам от аппендицита. Не то чтобы он ему мешал, нет. Просто маленькое напоминание о жестокой реальности и хрупкости человеческого организма. Парень аккуратно проводит по следу от шва пальцем, вздрагивает от неприятного чувства и морщится. Потом Мин встаёт в профиль со всё также задранной футболкой и смотрит на впалый живот, а потом на худые ноги. Только последнее он делает, уже повернувшись к зеркалу целиком. Подмигивает себе и идёт в ванную. Намджун давно привык к таким выкрутасам с утра пораньше. Признаться, это даже веселит. Притворяясь спящим, он пытается сдержать смех, когда старший себе подмигивает. Это хён делает каждый раз. *** – А вдруг, я случайно потянусь, и кожа разойдётся?... Будет не круто. Вообще, – как-то раз бормочет Юнги, в очередной раз позируя перед зеркалом. – "Успокойся, хён..." – мысленно говорит Джун и переворачивается на другой бок. А потом младший задумывается. А вдруг, правда? Но Ким встряхивает головой, чтобы прогнать столь глупые опасения. Юнги зашили намертво. Не может что-то случиться, но на всякий случай, перед выездом на очередной фансайн, Намджун говорит остающемуся в общежитии Мину: – Будь аккуратней, хён, – улыбается привычной улыбкой с ямочками и закрывает дверь. А Юнги стоит на пороге комнаты и с недоумением глядит в пустоту. Иногда Юнги скучает по больничному покою, потому что вечное беспокойство лидера за его скромную персону начинает напрягать. Да, это тешит его самолюбие, но когда ночью кто-тo приподнимает одеяло и футболку, чтобы убедиться, что всё нормально — уже перебор, да и пугает немного. – Ким-мать-твою-Джун! Ты берега попутал?! – визжит старший, когда его проверяют в очередной раз. – Чё орёшь? – шипит лидер, – Третий час ночи. – Вот именно! Все спят в такое время, чего и тебе настоятельно рекомендую! – Мин завершает свою мини-тираду, поворачивается к стенке и накрывается с головой. Все границы были перерытыми одним прекрасным утром, когда Юнги снова стоял перед зеркалом, а Намджун подошёл, задрал ему майку, пощупал шрам и со словами: "Нормуль." ушёл в туалет. Негодованию тогда не было предела, а щечки налились горячей краской. – Щенок оборзевший! – крикнул Мин в спину младшему, но тот спокойно скрылся за дверью клозета и наверное даже не услышал. Для Джуна теперь стало обязательным печься о хёне. Прошёл уже месяц с его операции, но младший до сих пор боится, что однажды проснётся, а ему скажут, что хёна снова забрали в больницу. Простые опасения превратились в навязчивую паранойю, которая мешала спать, думать, работать. Когда Юнги уходит куда-то, Намджун звонит каждые пол часа, чтобы спросить всё ли хорошо. *** – Скажи, ты больной? – в одно утро старший ловит руку Джуна раньше, чем она цепляется за край футболки, и пристально смотрит кошачьими глазками прямо в глаза лидеру. – Честно, заебал ты меня. – Что не так? – Ким хмурит брови и пытается выглядеть спокойно. – Не, то есть, ты считаешь нормальным каждое грёбанное утро лапать меня? – процедил старший. – Твой аппендицит. Я волнуюсь, что всё разойдётся. – Ну точно больной, – Юнги отпускает руку и выходит из комнаты. Слышно, как он выпрашивает у менеджера отвезти его в студию, а потом радостный бежит обратно в комнату, наскоро собирается, сваливает в рюкзак всё необходимое и упархивает прочь. – Я с тобой! – Джун отмирает и уже натягивает джинсы, а затем выбегает в коридор. – Ты гребанулся?! Отстань, а. Полтора месяца уже прошло! Чё ты как собачонка за мной таскаешься? Своих дел что ль нет? Так иди вон с ребятами в приставку поиграй. Дай мне кислороду! – Я БОЮСЬ ТЕБЯ ПОТЕРЯТЬ, ДОЛБОЁБ! ТЫ Ж СЕБЯ НИ НА ГРАММ НЕ БЕРЕЖЁШЬ! ТОГДА ДАЙ МНЕ ЭТО СДЕЛАТЬ! – взорвался лидер. Он весь покраснел от злобы и смущения. – Чё? – ошарашенный Юнги вскинул брови. – Забей. Я внизу подожду, – младший открыл входную дверь и вышел. *** В студии была напрягающая обстановка. Нормально сочинять не получалось, потому что этот дубина Намджун лежал на диване и храпел. Если он думает, что вот так вот следит за самочувствием своего хёна, то сильно ошибается. – Вставай, дурень! – Мин не выдержал и кинул в Кима карандашом. – А? Чё такое? – лидер стал озираться по сторонам. – Хуёво ты волнуешься, – заключил старший. – Ты ж сам просил дать кислороду, – Джун потёр глаза и посмотрел на Мина. Повисла тишина. Но не надолго. – Ну, короче, извини, – промямлил Юнги и снова повернулся к пульту. – Чего? – Я ценю твою заботу, спасибо. Прости, что накричал. – Да не за что... Это ты меня прости, что вспылил, – Ким почесал затылок. – Я просто тоже боюсь, что ну... Всё того... Чувствую себя чучелком каким-нибудь... Не спрашивай, почему. Сам не знаю, – старший повёл плечами и шумно выдохнул. – То есть, ты теперь разрешаешь о себе беспокоиться? Так что ли? – Да, но в меру, – Мин снова повернулся на стуле к Джуну. – А то, не дай Бог, ласты склеишь со своим волнением. А мне, знаешь, никакие жмурики в группе не нужны. – Ну спасибо, ваше величество. *** Намджун на кровати читает книгу, а Мин лежит пластом на соседней койке и весь изводится, что младший давно перестал спрашивать о самочувствии. Старший конкретно привык к вечным задираниям футболки, касаниям. Это стало вроде допинга, но Ким просто понял, что уже ничего не произойдёт и теперь мирно-спокойно занимается любимыми делами. – Джун-а, – тянет Мин. – Да? – говорит Намджун, не отрываясь от чтения. Тогда Юнги встаёт рядом с кроватью и приподнимает край толстовки и указывает на шрам. – Посмотри, всё хорошо? Намджун закрывает книжку, притягивает за эту самую толстовку старшего ближе и целует злополучное место. – Всё отлично. Юнги округляет глаза до чего возможно, коченеет на пару секунд, потом лицо из бледно-бледно бежевого становится ярко алым, а ножки несут парня прочь из комнаты на кухню в самый дальний угол, где можно сесть. – Ёбнутый! – вопит "страдалец" и судорожно пытается восстановить дыхание. Слышится возня за стеной, а потом младший пришаркивает на кухню, накидывает одеяло, явно своё, говорит: – Не за что, – ухмыляется и уходит.