Суровый пиар

Старческий маразм плавно перерастал в синдром "ярости старого пердуна". Сингер сплюнул снег на снег и полез в дыру. - Дед в щель лезет! - слышал он обрывки так в тему проходившего стрима Джесуса. Роберт почувствовал себя Парком из Аутласта, приземлился на задницу и поехал вдоль темного-темного коридора. Сингеру казалось, что он преодолевает километры, однако тьма его поглощала. Роберт знал, безусловно, как и все пожилые люди, что Кроуфордщина падет, и узрит он свет в конце коридора, и протянет ему Апостол руку, вымазанную элитным маслом. И соскользнет душа грешная в пропасть бездонную, и будет наказан плохой человек, творивший черное зло, и возвеличен хороший, творивший белое добро, ибо Бох - расист. Сингер, углубившись в философию, ощущал нечто, что напоминало ему о батуте. Скачки вверх да вниз не были сравнимы ни с чем, кроме... Минутку! - ААААААААААА! - ультразвуком каркнул Сингер. - Негры в жопу ебут! - Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, - прошептал негр, оттягивая Сингера за волосы и выгибая его, как гуся. - КРРРРРРЯ! - Джесусьим визгом пищал Роберт, хлопая ладонью по раскрытому рту, как индеец. - Задний привод! Задний привод! Ох, и жесткий у тебя диск! - шипел негр, выделывая тазом восьмерочку. - Зарэжу очком, - отчаянно лепетал Сингер, - да так, что не вытащишь! Сингер исполнил свое обещание. Напрягаясь, как конь перед забегом, стискивая зубы, как разъяренный бык в "Больших гонках", взывая к Святой Нимфе Кауказа, он сжал свое очко, как орех в пассатижах... Что-то оборвалось... Нет, не в душе Сингера, а где-то там, сзади... Это все уже было в прошлом. В который раз приходилось начинать жизнь с чистого листа. И Роберт, как никто другой, знал цену пачке листов формата А4.