Утренние ритуалы

      За очень редким исключением, Зуко всегда поднимается с восходом солнца. Конечно, в Стране Огня он не одинок в этой привычке, но обычно это даёт ему не меньше часа тишины и покоя перед началом нового дня. Иногда Мэй присоединяется к нему, но чаще остаётся в кровати — солнце не притягивает её с той же силой; она в большей степени ночной человек, если учитывать её привычки. Урса[*], с другой стороны, всегда рада присоединиться к нему, когда живёт во дворце, но это случается слишком редко с тех пор, как она уехала в Республиканский город. Зуко очень скучает по ней, но все дети должны расти.       Сегодня он уже разводит огонь под чайником, когда Мэй босиком выходит в сад, зябко натягивая халат на плечи. Зуко двигается в сторону, чтобы освободить ей место перед подносом, и она опускается рядом, скрестив ноги. Они ничего не говорят друг другу, не чувствуя в этом необходимости.       Чай — это искусство и ритуал. Когда вода закипает, Зуко гасит огонь до тлеющих углей и снимает чайник с жаровни. Все движения соответствуют церемонии: поместить чайные листья в чашку, затем залить кипятком. Наблюдая, как тонкие усики пара вьются над поверхностью воды, он даёт листьям раскрыться, прежде чем передать чашку Мэй. Она безмолвно принимает её, обхватив тонкие стенки ладонями в поисках тепла, и кивает в знак благодарности. И ещё бесконечно долгое время существуют только чашка чая в его руках, Мэй рядом с ним и рассеянный свет, заполняющий мир.       Приглушённое кряканье подсказывает, что уткочерепахи начинают просыпаться. Специально для них Зуко приносит мешочек хлебных крошек каждое утро, и обитатели пруда давно знают, что их ожидает на завтрак. Они толпятся вокруг него, нетерпеливо крякая. Самый маленький запрыгивает в раскрытую ладонь, чтобы первым добраться до еды, Зуко поворачивается и протягивает его Мэй. Она скептично поднимает бровь, но всё же принимает крошечное существо. Малыш в замешательстве крутится на узкой ладони, пока Мэй не предлагает ему угощение в другой руке. Он с жадностью расправляется с крошками, а когда заканчивает, она опускает его на траву, позволив вернуться к стае.       — Скоро они растолстеют, — замечает она. — Хлебная диета не может быть полезна для них.       — Возможно. Но это прекрасная традиция Страны Огня — раскармливать уткочерепах. Думаю, они уже успели привыкнуть.       Мэй улыбается ему уголками губ.       — О, смею предположить, что под этим подразумевается начатая тобой же традиция. Действительно, очень древняя.       Зуко пожимает плечами. Конечно, сложно представить Озая или Азулона, кормящих уткочерепах, но он знает, что так делала его мать, и совсем не трудно представить его дядю Айро в детстве за тем же занятием.       — Мир был бы более мирным местом, если бы люди просто сидели и кормили уткочерепах, — говорит он вместо этого.       — Но и гораздо более унылым, — лениво тянет она.       Он снова пожимает плечами.       — Унылость не всегда так уж плоха.       Мэй фыркает и закатывает глаза, но не спешит продолжать спор. Она прижимается к Зуко, и он приобнимает её за плечи, чувствуя тепло через ткань халата. Даже в летнюю жару Мэй носит многослойную одежду с длинными рукавами, чтобы скрыть многочисленные ножи и стилеты. Он знает, что в спальном халате их спрятано всего несколько штук - конечно, от этого она не становится менее смертоносной, но это делает её чуть более уязвимой.       Рука осторожно прикасается к шраму на левой щеке, и Зуко поворачивает голову.       — О чём ты думаешь? — её голос тихий и сонный.       Зуко опускает глаза.       — Я думал... — он колеблется. — Приятный. Чай, я имею в виду.       — Могу подтвердить, что он весьма неплох, — соглашается Мэй. — Это любимый сорт Айро, не так ли? Он бы весьма огорчился, скажи ты об этом чае что-то другое.       — У дяди много любимых сортов, — усмехается он. — Иногда мне кажется, что он говорит это специально, чтобы совесть каждый раз заставляла меня пить всё, что он заваривает.       — Очевидно, это работает, — говорит она, указывая свободной рукой на поднос. — Лучше уж ты, чем я. Помнишь тот ужасный корень мандрагоры, который он нам подсунул?       Зуко вздрагивает, вспомнив это.       — Угх. Ну, ведь не все были так плохи. Кроме того, чай успокаивает, — говорит он, пытаясь оправдаться.       — Успокойся, — нараспев протягивает она. — Думаю, немного покоя нам не помешает. В конце концов, жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ожидание драгоценных моментов, когда мы сможем расслабиться.       В её голосе проскальзывают почти неуловимые уколы сарказма, что, по стандартам самой Мэй, конечно, означает, что его нет вовсе.       — Если мы сами себя не доведём до ручки и до нас не доберутся убийцы, то на это есть все шансы, — он серьёзен.       — Уже давно никому не удавалось совершить приличной попытки убить нас, — размышляет Мэй. — Никогда бы не подумала, что начну скучать по старым добрым временам.       — Эй, не знаю, как тебе, а мне больше нравится, когда никто не покушается на мою жизнь. Серьёзно, "скучно" — это не так плохо. Мэй поднимает голову и скептически изгибает бровь.       — Судя по всему, наши мнения о чём-то захватывающем несколько расходятся, — это звучит как начало спора, но Зуко может прочитать в её взгляде лёгкую улыбку и слышит дразнящие нотки в голосе. Он едва удерживается, чтобы не усмехнуться в ответ.       — Ужасная проблема, действительно. Даже не знаю, что нам с этим делать, - он привлекает её ближе к себе. — Думаю, нам придётся придумать своё определение захватывающего.       Мэй смеётся, низко и немного хрипло.       Пальцы скользят от манжеты рукава к плечу, остановившись на шее теплым прикосновением. Зуко крепче прижимает её к себе, позволяя Мэй заполнить все его чувства: обоняние, вкус и осязание, от характерного только для неё привкуса металла и угля до ощущения живого тепла в руках. Мэй вздыхает, обвив его шею руками, и они лениво целуются в лучах восходящего солнца.       Их темпераменты периодически до летящих искр сталкивались на протяжении всех этих лет. Ну, если быть объективным, сталкивались они часто. Но даже в первые месяцы, заполненные обоюдной осторожностью, было бессмысленно отрицать сильное сексуальное влечение, возникшее между ними ещё в самом начале ухаживаний. Со временем страсть переросла во что-то более сладкое, более неспешное и приносящее намного больше наслаждения.       Зуко отстраняется и начинает смеяться, заметив, что они собрали небольшую аудиторию; в то время как большинство уткочерепах спокойно плавали по пруду, некоторые смотрели на них, склонив головы набок. Мэй проследила за направлением его взгляда.       — Маленькие вуайеристы, — говорит она сухо. — Наслаждаетесь шоу, недомерки?       Словно в ответ на вопрос, они начинают крякать.       — Скорее всего, они надеялись на добавку, — Зуко разводит руками, и одна из уткочерепашек клюёт его пустую ладонь. — Сожалею.       — Им просто придётся жить с этим разочарованием дальше, — Мэй пожимает плечами. — Такова жизнь.       — Она не всегда разочаровывает, — он мягко протестует. Действительно, пусть прошедшие годы не были лёгкими, прямо сейчас он находится здесь, в этом саду, управляет своей страной в мирное время, помогая ей залечивать раны. В его владениях безопасно. Его жена здесь, в его объятиях, а его дочь ищет свой путь в этом новом мире без войны. — Могло быть намного хуже.       — Хмм, — кажется, мысли Мэй сейчас двигались в том же направлении. Она помолчала немного. — Пожалуй. Сохраняй свой оптимизм и дальше.       Просыпается всё больше людей, и дворец начинает оживать. Зуко видит, как мелькают тени слуг, безмолвные и осторожные. Они не будут мешать им здесь, но кипучая деятельность напоминает, что время отдыха уже истекло, и новый, полный хлопот день вот-вот начнётся. Он вздыхает и бормочет ей в волосы:       — Пора идти.       Мэй подхватывает его вздох. Томно и лениво она встаёт на ноги и со стоном удовольствия прогибается в спине, чтобы размять затёкшие мышцы и позвоночник.       — Знаешь, — замечает она, потягиваясь, — есть что-то в этом твоём чайном ритуале. Очевидно, мне стоит участвовать чаще.       Зуко тоже поднимается, стряхивая пыль с одежды. Поддавшись порыву, он снова привлекает её к себе и целует в висок.       — Тогда ты знаешь, где меня найти.       Мэй улыбается. В общем молчании они собирают чайный набор. Зуко берет её за руку, когда они выходят из сада. Пальцы их переплетаются, и Мэй легко сжимает его ладонь, не желая отпускать.