Замешательство

      Глаза сами находят знакомую фигуру, цепляются взглядом. И все решения, с усилием воли принятые накануне, крошатся в пыль нереализованных планов. И снова его мир рушится, погребая под своими обломками пустые надежды.       Жадная невыносимая потребность.       Кисэ и сам не понимает, как так получилось, что он стал настолько зависим от Аомине, а тому по обыкновению плевать.       В конце концов, Дайки не замечал самых очевидных вещей, которые против воли самого Рёты буквально лезли на показ тем, кто неплохо знал их обоих. По крайней мере, осуждающий взгляд Мидоримы однозначно намекал на осведомленность Шинтаро. Разумеется, Кисэ не мог не выдать себя и перед Акаши, правда, тот, казалось бы, пока только присматривался, будто выжидая чего-то. Казалось, что даже до инфантильного, помешанного на сладостях Мурасакибары тоже что-то доходило, пусть и со скрипом, но Дайки ничего не замечал.       Некогда Кисэ ещё смел надеяться, что всё пройдёт, что его отпустит, что всё это подростковые гормоны и прочая муть с потерянными ориентирами, свойственная возрасту.       Но не проходило.       Наоборот, затягивало больше. И сомнения, что именно за чувство он испытывал к Аомине, исчезали, оставляя после себя исключительную, но довольно горькую убеждённость.       Не помогло и то, что они пошли в разные старшие школы. Казалось бы, с глаз долой – из сердца вон. Самая пора завести подружку и наслаждаться молодостью, беря от этого времени всё. А после в компании друзей со смехом и только по пьяни вспоминать, как он когда-то, было дело, влюбился в парня, товарища по Поколению Чудес.       Но куда там.       Надоедливый щебет девчонок раздражал, хотя Кисэ старательно того не показывал, а ожидание турниров, где он мог пересечься с Аомине казались надрывной пыткой. Каждая встреча, пусть и мимолётная, пусть и сдобренная порцией холодного равнодушия, становилась странной блажью. Рёта уже не пытался понять этих своих девчачьих чувств, смирился, словно обречённый на смерть.       Что ему ещё оставалось?       А ведь когда-то всё началось с восхищения.       Всё вообще начинается с малого, то ли на том останавливаясь, то ли, вполне логично, перерастая во что-то большее. Вот и переросло…       И восхищение чем-то похоже на любовь, но оно не давит, не выкручивает в темную спираль что-то внутри, не скребется, оставляя глубокие раны в душе.       Когда говорили, что Дайки – свет для Куроко и его необычных способностей, Кисэ не мог удержаться от мысли, что Аомине стал светом и для него. Слишком ярким светом. До рези в глазах, обжигающим светом.       После Тейко они не слишком часто виделись, и Кисэ пребывал в уверенности, что до Аомине, очевидно, условного жирафа в плане чувств окружающих, так и не дойдёт то, что сам Рёта столько времени безрезультатно пытался вытравить из своего сердца.       Даже если и поймёт, то принять точно не сможет.       Потому Кисэ не загадывал, что будет дальше, продолжая надеяться на что-то. Правда, сам не понимал на что. То ли на новое чувство к какой-нибудь красотке-модели, что перекроет это безумие, то ли, как ни глупо, на взаимность со стороны Дайки.       Наверное, Рёта так бы и топтался на месте, блуждая в странном путаном лабиринте из собственных чувств, если бы не поползли те слухи.