Потребность

- Эй,- Матвей закусывает губу и с силой толкает Мефодия в плечо. Тот оказывается на ногах мгновенно, вжимая Багрова в стену и прижимая клинок к глотке,- Буслаев, что ты делаешь в моей квартире? – задушено шипит Матвей. - Черт, извини,- Мефодий дематериализует клинок и снова опускается в кресло,- за мной слежка,-выдыхает он,- Дафну забрали в Эдем. Оборону валькирий прорывают слишком быстро, но Ирка в числе выживших,- Мефодия достает гребаная война, все же развязанная Лигулом, достает свое бессилие во многих моментах и то, что свет проигрывает быстро. Чересчур быстро. Багров облегченно выдавливает улыбку. Когда случайным артефактом его лишают всех сил, Матвею остается только кусать кулаки и молча съехать от Ирки в съемную квартиру. Для валькирий он серьезная обуза, и это он ненавидит больше всего. - Пару ночей. Здесь искать не будут,- Матвей кивает, и, немного подумав, скрывается на кухне, через пару минут возвращаясь с кружкой кофе, молча пихая ее в руки Буслаева. Ночь накрывает с головой, и Багров молча листает книгу, включив тусклую лампу. Взгляд соскальзывает со строк, и он просто вслушивается в неровное дыхание Мефодия. К утру глаза начинают закрываться, и Матвей просыпается только через пару часов, когда Мефодия уже нет. Он приходит снова, когда Матвея уже клонит в сон. Он не звонит в дверь, не пролезает в окно. Он просто появляется посреди комнаты, капая кровью со спаты на линолеум, и падает в кресло. - Я с утра вымою,- бормочет он и отключается, пока Матвей выгибает бровь. На этот раз они просыпаются почти одновременно, и пока Буслаев потягивается и хрустит шеей, Матвею откровенно лениво даже шевелиться, и Мефодий честно елозит мокрой тряпкой по полу, сквозь стиснутые зубы. Он возится с ней почти час, пока Матвей великодушно не сообщает ему, что хлорка в нижнем шкафчике на кухне. Буслаев постоянно напряженно вслушивается и замирает. - Ирка ранена,- Мефодий появляется через четыре дня, под его глазами залегли глубокие тени, одежда висит мокрыми лохмотьями, его шатает, а спата держится в руках только благодаря какому-то чуду,- от чертовой дюжины осталась половина, от валькирий только Хаара и Ламина,- он устало прикрывает глаза, оперевшись плечом на дверной косяк. - Помойся,- выдает Матвей, пару минут посверлив его взглядом. Мефодий рассеянно качает головой, и Багров силком тащит его в ванную, направляя на мгновенно скинувшего оцепенение Мефодия струю воды. Он великодушно делится с Буслаевым одеждой, которая тому мала. Гребаный Буслаев перерос его на несколько размеров. - Спасибо,- говорит Мефодий в один из таких вечером,- ну, знаешь, любой другой давно бы послал бы меня к чертям. - Ты говорил, что ты на пару ночей. Прошло три месяца,- хмыкает Матвей. - Возражаешь? - Не особо. Мефодий появляется перемазанный в собственной крови, с пулевым ранением плече и разодранный когтями. - Твари из Нижнего. И коммисионер зацепил. Забавно,- поясняюще шипит Буслаев, перед тем как потерять сознание. Матвей встревоженно стягивает с него обрывки одежды, возвращаясь с аптечкой. Раны Мефодия шипят от перекиси, а у Матвея дома нет даже пинцета. Пуля застряла глубоко, и Матвей на пробу касается её пальцем. Мефодий подбирает крайне неудачный момент, чтобы прийти в себя. - Больно будет,- сообщает Матвей. - А я не знал,- Буслаев кривит губы в усмешке, а Багрову действительно хреново – пальцами лезть в чужую рану. Он еще раз касается пули, Мефодий кусает свои губы в кровь, и в одну из таких попыток он не выдерживает, срываясь на хриплый крик. Матвею в чем-то везет, потому что Мефодий снова отключается, до крови вцепившись ногтями в его плечо. Под ногтями Матвея сукровица, от оглушительного запаха крови начинает мутить, а пальцы подрагивают, когда он наконец выцарапывает пулю, и Матвей не понимает, какого черта с ним творится. Он же некромаг, он видел и делал вещи похуже, но его мутит, и это слишком странно. Мокрым полотенцем он неловко стирает кровь с тела, и наконец перебинтовывает. Буслаев ему дохрена должен. Мефодий привычно потягивается с утра и утыкается носом в спину Багрова, тут же ошалело отодвигаясь. Болит действительно все, но ему не впервой. - Ты дышал мне в шею всю ночь,- сонно бурчит Матвей,- не тащить же тебя в кресло. И не смей смотаться ближайшую неделю, сдохнешь – будешь перевязываться сам. А теперь заткнись и спи. Твоя кровь везде, кстати. - Извини,- Мефодий утыкается лбом в плечо, а Матвей шумно выдыхает. - Ты чертовски вкусно пахнешь,- говорит Мефодий, и Матвей давится кофе,- ну, знаешь, уютно. Так Дафна пахла. - Токсикоман,- сипит Багров, отплевываясь,- это был комплимент, или меня ненавязчиво назвали девушкой? - Что-то между. Но к комплименту ближе,- хмыкает Буслаев после секундной заминки. Багров кидает в него подушкой, и Мефодий задерживает дыхание, потому что она попадает по незажившим царапинам. Матвею его даже немного жаль, но злорадная усмешка расплывается по губам помимо воли,- ты бы еще тарелку разбил и взвизгнул, что ты не девушка. Багров молча швыряет кружку, которая разбивается над головой и осыпает волосы Буслаева темными осколками. Мефодий мечется по кровати и судорожно сжимает одеяло, шепча что-то бессвязное. Матвей пытается отойти, но его с силой впечатывают в подушку, притягивая к себе. Вот это – пиздец как неожиданно. - Кошмары? Нет, серьезно?- интересуется Матвей с утра. - Бывает,- Мефодий передергивает плечами, подхватывая спату. Он заваливается чуть позже, вцепляясь в запястье Матвея крайне цепко и снова утыкается носом в его шею, дыша через раз. - Извини,- повторяет он в черт-знает-какой-раз,- это тварь из Нижнего. Странная тварь. - Они там все дохрена странные. - И это тоже,- Мефодий хмыкает и исчезает, бросив дохрена странное название дохрена странной твари. Матвей гуглит в этот же час и удивленно округляет глаза. Он проверяет свою догадку этой же ночью, быстро садясь на лежащего Мефодия и наклоняясь ниже. Буслаев замирает и перестает дышать. - Сильная эмоциональная привязанность, схожая с влюбленностью, Буслаев?- тихо спрашивает он, а Мефодий не отрицает, упрямо смотря в серые глаза. А потом подается вперед, подминая Матвея под себя и на мгновение вжимаясь в его губы. Он исчезает в искрах телепортации. Мефодий не появляется месяц. - Черт возьми, Буслаев, ты чертов эгоистичный ублюдок,- Матвей дергает Мефодия за волосы на себя и целует. Это выходит не совсем удачно, потому что Мефодий – не Ирка, и с ним совершенно не так. Мефодий находится через секунду, вцепляясь в плечи Матвея. Целоваться с Мефодием особенно упоительно, Мефодий давит на затылок и не дает дышать, вылизывая его рот. Матвею жарко как никогда. Звякает пряжка ремня, молния наконец перестает давить на напряженный член и джинсы едут вниз. Багров брыкается, понимая, что его раздевают. Он был совершенно не готов, потому что целоваться – это одно, а трахаться, особенно с Буслаевым, это совершенно другое. Просто потому, что налажать с ним будет слишком натяжно для остатков гордости. В свое энное количество лет, Багров - девственник на все сто процентов. Сначала Мировуд, потом Камень Пути, а потом и Ирка, светлая валькирия, о которой даже думать не хотелось. Мефодий крепко держит за запястья, языком проходя по ключицам, прикусывая кожу. - Не дергайся, а? Я это с пятнадцати лет представлял,- тихо сообщает он. Матвей на мгновение замирает и прикрывает глаза, кивнув. И обещает себе, что обязательно спросит про пятнадцать лет. Мефодий стаскивает джинсы окончательно, на ощупь добираясь до кровати и спускаясь поцелуями ниже, лизнув тонкую ткань боксеров. Матвей комкает простыню в кулаках и задушено выдыхает, наблюдая за тем, как его ноги разъезжаются в стороны. Буслаев стягивает белье, чуть насмешливо наблюдая за тем, как Багров прячет лицо в сгибе локтя. Когда язык Мефодия проходится по длине члена, Матвей давится воздухом и пожимает пальцы на ногах, закусывая костяшки пальцев. Лицо Багрова стремится сравняться с его фамилией, пока он наблюдает за тем, как губы Буслаева смыкаются на члене, как движутся острые лопатки, как опускается его голова, и ладно, Господи, это слишком нереально. Если бы в день их первой встречи ему кто-то сказал, что Буслаев будет отсасывать ему, придерживая за колени, он бы не задумываясь дал в челюсть. А потом еще раз, но уже себе. Чтобы прогнать гребаное наваждение. И Матвей не выдерживает, срываясь на гортанный стон, сжимая в кулаках длинные пряди. Красноречивый взгляд подсказывает ему, что пора бы и отпустить. Перед глазами начинают мелькать пятна, и он жмурится, невольно подавшись бедрами вперед, и когда Буслаев выпускает член изо рта, ему хочется убить его. Он тяжело выдыхает. - Буслаев, если это твоя гребаная шутка,- начинает он, сверкнув стальными глазами. - Я чисто ради шутки стою перед тобой на коленях,- язвительно хмыкнул Мефодий,- и чисто ради шутки я еще много чего сделаю сегодня,- он с силой сжал плечи Матвея,- научись хоть немного доверять. Хотя бы мне,- у Мефодия какой-то фетиш, и это совершенно точно, потому что в следующий момент он сдавливает челюсть Багрова и снова целует, зарываясь в его волосы. Матвей открывает глаза еще шире, когда его толкают вперед, прижимаясь всем телом. Одежда Буслаева неприятно липнет и тот тянет ее с неконтролируемым раздражением, отрывая пуговицы и стягивая рукава. Багров неловко справляется с ширинкой и останавливается. - Не могу,- едва слышно говорит он, закидывая руки за шею Мефодия. Багрова раздражает это. Он старше Буслаева на сколько-там-сотен лет, а Буслаеву двадцать семь – господи, по сравнению с Матвеем, это даже возрастом нельзя назвать – но Матвей идет алыми пятнами подобно пятнадцатилетней девственнице, и задыхается точно так же. Он представлял свой первый раз не так. Однозначно не так. С девушкой – возможно, даже с Иркой – не слишком умело, и, однозначно сверху. Это был явно не Мефодий, это была не его квартира в разгар войны, когда он сам лишен любой силы, а Буслаев приползает еле живой с регулярностью в два раза в неделю, утверждая, что он просто идеально себя чувствует. В общем, свой первый раз он не собирался проводить с пальцами в заднице, но сейчас это именно так. Мефодий честно старается делать все как можно медленнее, осторожно растягивая и доводя до новой точки невозврата, когда Матвею действительно плевать на смущение, на моральные принципы и на многое другое. Его откровенно ведет, он выдыхает со стоном и подбрасывает бедра. - Заканчивай уже,- сипит он, кусая губы Буслаева до крови. - Все равно будет больно,- предупреждает Мефодий, подхватывая Багрова под колени и притягивая ближе. - У меня уже от стояка болит, и у тебя тоже. Буслаев, блять, давай уже,- практически рычит Матвей и кривится, когда Мефодий выполняет его просьбу, шире – да, блять, куда еще шире – разводя его бедра и толкаясь вперед. Буслаев наклоняется вперед, упираясь руками перед ним и оказался в паре сантиметрах от его лица. Он ждет, и Матвей прекрасно видит, как подрагивают его руки, но он терпеливо дожидается едва заметного кивка. От следующего толчка экс-наследник выдыхает и практически стонет, упираясь в чужой лоб. Матвей не разделяет энтузиазма Мефодия, но через несколько минут он снова раскрывает глаза, царапая плечо Буслаева. - Только посмей поменять угол,- предупреждающе шипит он, и Мефодий снова ухмыляется. У Мефодия был свой темп, выматывающий до невозможного, заставляющий хрипеть в перерывах между стонами и криками, он которых уже болит глотка. Матвей пятками давит на поясницу Мефодия, собственный оргазм проходит током по позвоночнику, заставляя прижиматься к телу Буслаева еще сильнее, а сам Мефодий кончает через пару толчков, упираясь в кровать уже локтями. Он доверительно переплетает их пальцы и смеется. - Так все-таки шутка?- Матвей вырывает свою ладонь и щурится, пытаясь отодвинуться. - Заканчивай,- на полном серьезе говорит Мефодий,- я уже говорил,- он перекатывается на кровати, снова прижимая Багрова к ней,- и знаешь, от тебя все так же уютно пахнет,- Матвей дергает за свисающие пряди. - Не зарывайся. - Как скажешь,- Мефодий снова целует, и Матвею хочется завыть. Просто потому, что он абсолютный реалист и понимает, что совершенно точно, в один из вечеров Мефодий не вернется. Война света и мрака не может закончиться без смерти наследника. Мефодий смеется ему в губы и совершенно этого не понимает. Сильная эмоциональная привязанность выливается в острую потребность. Мефодий снова переплетает их пальцы, и Матвей не спешит вырывать руку.