Полет до последней точки.

       Раны после боя остаются, но заживают. А разговор перед боем они не забудут уже никогда. Как бы долго он не «заживал».       Клинт сидит рядом с Наташей, что так упорно не желала обращать на него внимания и отрывать взгляд от приборов с датчиками, хотя Сокол прекрасно видел, что все стоит на автопилоте.       - Нат, если мы не выживем… - осторожное прикосновение пальцами к тонкому запястью девушки. Нет, Бартон не был трусом, его в этом никто и никогда не упрекал. Он мог закрыть собой друга без мыслей о своей жизни, ему было присуще самопожертвование. Но есть ситуации, когда даже самое отважное и сильное сердце замирает.       - А ты оптимист, Клинт. – Голос слишком ироничный. Сокол не привык судить по голосу, он всегда смотрел в глаза, которые сейчас так старательно прячет Романофф.       - Наташа, посмотри на меня. – Капитан Америка понимает, что сейчас он лишний на борту и уходит куда-то вглубь. Мало ли, им же не нужны свидетели?       - Хочешь чтобы мы разбились?- Она проводит кончиками пальцев по кнопкам, создавая впечатление, что управлять этой махиной ей очень тяжело дается. Сокол все видит и все понимает. Но уже не может молчать. Ему не дает покоя мысль, что у него осталось слишком мало стрел. И что если он израсходует их слишком быстро – есть шанс не вернуться на базу и не сказать то, что давно хотел сказать.       И сейчас его последняя попытка попробовать сделать хоть что-то, чтобы сердце русской хотя бы чуть дрогнуло от его слов. Ему честно надоело сдерживаться, прятать взгляд. Это слишком сложно, когда до безумия хочется прикоснуться к рыжим волосам, почувствовать вкус губ Черной Вдовы. Да к черту. Он согласен просто вечность смотреть на нее, не отрывая взгляд и не моргая!       - Наташа, тебе не идет ирония. Так ты выглядишь слишком беззащитной. – Острый взгляд замечает, как девушка сильнее сжимает штурвал.       - Клинт, а что мне еще остается? – Чуть прикусывает губу, наконец хоть как-то проявляя эмоции.       - Просто посмотреть на меня. – Сокол знал, что Наташа терпеть не может смотреть людям в глаза. И старательно отучал ее от этой «дурной привычки». Дело шло медленно, но теперь она могла смотреть хотя бы на него. Раньше вообще не могла, отводила взгляд. Как она ему признавалась:- «Не хочу помнить взгляды убитых мною». Тогда Сокол еще заявил, что ей с ним придется долго повозиться, так просто он не умрет. И это успокоило ее. А Клинт тогда понял, что не «убитых», а «потерянных».       Наташа боялась привязанности как огня. Боялась обжечься в который раз. А Бартон хотел сгореть, но все- таки сказать самое заветное, открыть свое сердце.       Романофф не смотрит на него. Боится смотреть. Потому что это может быть последний ее взгляд на него. Она не хочет запоминать, она безумно боится потерять Клинта.       И он знает это.       - Наташа…- Голос слишком тихий для Сокола. Слишком слабый. Но в чем-то безумно уверенный.       - Просто «Нат».Тебе сложно выговаривать мое имя. – Пытается отвлечь? Но не в этот раз.       - Наташа.       - Ну?!       Девушка наконец поворачивается к нему. И ее лицо встречают грубые руки лучника, которые излишне нежно касаются ее щек. Сердце пропускает удар, потом еще один. И еще. Сердце совсем перестает биться под взглядом пронзительных глаз Сокола.       И после длительного молчания,сердце разрывается на куски,словно после взрыва.Потому что Клинт уже не может терпеть. Потому что до одурения нежно целует девушку, в один поцелуй вкладывая такой смысл, который другие люди не могут вложить во всю жизнь.       И Капитан Америка, что так неудачно вошел в кабину пилота, мгновенно исчезает, будто его и не было.       Но долго потом думает, даже после боя, показались ли ему слезы на щеках у Романофф или же нет?