Личная яойщица для Глеба.

Плачет теплым дождем Мое чёрное небо. Там, где не был ещё, Остановится время. Мир, вместе с тобой, Снова блекнет и вянет, Чёрно-белой краской Он всё заливает, Превращая сегодня В очередное вчера. Запах летнего ливня Возвращает меня. В антологии детства НИЧЕГО ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ!.. (Аматори – черно-белые дни)

После распада « Агаты Кристи», для Глеба жизнь разделилась на до, и после нее. Он потерял все: брата, группу, жену, себя. Но тогда фротмен группы этого не понимал. Счастью его не было предела: Вадим не лез и не указывал, Снейк молчал (первое время), было много идей, хотелось писать. Глебу казалось, что вот она свобода, только протяни руку, но он жестоко ошибался. Через некоторое время вдохновение ушло, а на смену ему пришла депрессия. Обычно в такие моменты жизни брат поддерживал его, но Вадима не было, а Дмитрий вытаскивать его из этого состояния не собирался. Жалея себя, Глеб взялся за бутылку, то есть он и до этого пил, но тогда после выступления, отмечая праздник. Сейчас от горя и непонятности. Теперь его нормальное состояние начиналось с половины бутылки. Песни он писал на отъебитесь, так и говорил: «На Снейк твои песни, отъебись, не мешай пить». Понятно, что такое положение дел Дмитрия не воодушевляло. Он считал, что вот заберет Глеба к себе, он пить совсем бросит, будет песни писать, группа станет популярнее Агаты. Но Дмитрий ошибался. Поэтому для Самойлова и Хакимова стало нормальным ругаться, чем они и занимались до концертов и после, во время концертов Дмитрий, набирался злости дабы опять наорать на фронтмена. Самойлов «выползал» на сцену, еле держась на ногах, а иногда и просто садясь прямо на нее, пел песни, забывая слова. Снейка это все безумно бесило, но сделать он ничего не мог, кроме как орать на Глеба, которому это все было параллельно. Ведь после стадионов, аншлагов и многомиллионных контрактов, дешевые клубы и сорок человек в лучшем случае в зале. Все началось еще до концерта, Самойлов опоздал, само по себе это явление было частым, да еще и «главная звезда» явилась, мягко сказать подшофе. Короче, если бы Глеб не держался за стены, то рухнул бы прямо на пол, ноги его явно держать отказывались. Взбешенный Хакимов начал орать, что ни один коллектив и ни один человек, у него столько крови не пил, только вот Самойлов умудрился. Взаимные упреки переросли в обычный скандал, который пришлось прекратить, ибо концерт должен был начаться через десять минут. Отправив к Глебу гримера, Хакимов ушел проверять все остальное перед концертом. Концерт прошел как обычно, если бы не «старые песни», которые спасли концерт, все бы провалилось. После концерта, «разговор» на повышенных тонах продолжился, трезвеющий Глеб, психанув, кинул очередной телефон о стену и ушел в неизвестном для группы и даже самого себя направлении. Он ходил по городу, идти по клубам не хотелось. Начался дождь. Глеб пришел к своему дому, в квартиру идти не хотелось, вспомнил, как они с Вадимом сидели на крыше, прячась от такого же дождя в Асбесте. Поднявшись на последний этаж, он увидел открытый люк на крышу, выбрался туда. Здесь было довольно-таки чисто, даже стояло две относительно крепких табуретки. Глеб закурил, он курил и смотрел на город. Дождь кончился. Весь город был виден как на ладони, мигал огнями, как новогодняя ёлка. Глеб просидел до рассвета, вспоминая юность, молодость. Жизнь стала черно-белой, скучной. Просидев неизвестное количество времени, Самойлов пошел домой, в смысле спустился в квартиру. Он почувствовал, что ему стало легче, первым делом позвонил Дмитрию, извинился и пошел спать. Рано, подумалось ему, обычно Глеб в шесть ложился, сейчас было только три, но ночная прогулка не прошла бесследно, Самойлов уснул.