Спираль памяти

«Собирайся, мы едем в Польшу». Слова Анны, разрезали спокойную тишь теплого субботнего вечера, лениво тянувшегося в их квартирке. Анна, не смотря в сторону Алекса, спешно кидала всё вещи в чемодан, даже толком не удосуживаясь их уложить или упаковать. Движения у нее были резкие и порывистые, и выглядела она при этом очень живо и уверенно, лишь пальцы предательски подрагивали от волнения. Дрожь она тщетно пыталась унять и скрыть, но это ей давалось с трудом. Алекс, до этого вольготно развалившийся на диване и смотревший вечерние новости, резко вскочил от неожиданности и так и замер с пультом в руке. «Что ? Это розыгрыш, да ? Если я ничего не путаю, то сегодня вроде не первое число апреля, дорогая» - в попытках смягчить ситуацию и нелепо отшучиваясь, он не понимал, к чему все клонится и что сейчас происходит. Ведь Анна даже не удосужилась объяснить причину такой спешки, что было совсем на неё не похоже. Она носилась вихрем по квартире, сносив предметы, попадавшие ей под руку, скидывала все из шкафов и полок. Казалось, что в мыслях у неё творился ураган, но несмотря на это действовать она намеревалась незамедлительно. Ее мысли все ещё занимал тот немец - докторишка, который, как ей казалось, вовсе не шутил, говоря о шаткости их положения. В любой момент Алексу может стать только хуже и уже ничто его не спасет. Поэтому пока значительных ухудшений не ожидалось, она хотела отвести его на осмотр тому специалисту из Кракова. И как можно скорее. Помимо этого она остерегалась, что Алекс, в свойственной ему манере, начнет упрямиться и что из-за этого их поездка сорвется. Зная Алекса, она подозревала, что он до последнего будет бояться себе признать, что болен или же слаб, что он будет все также цепляться за мысль, говорившей ему, что все хорошо и надо просто бороться дальше. Но Анна видела все. Она была рядом с ним во всех его бесконечных бессонных ночах, не покидая его ни при кошмарах, ни при истериках. Безошибочно читала в любимом человеке скрываемый от нее страх и потерянность. Ведь Алекс был верен себе и до последнего хотел оставаться мужчиной, ни в чем не давая себе слабины. Сдаться значило бы для него проиграть. А проигрывать он не привык. «Послушай, может хватит строить из себя скалу или же непобедимого война ? Да и кого ты хочешь обмануть, милый ? Попробуй довериться мне, Алекс ! Я же не чужой человек и вижу, как тебе трудно, вижу, что с тобой творится что-то неладное. Просто позволь мне тебе помочь… Пожалуйста…» Анна, взволнованная, отвернувшись стояла от Алекса, опершись об их кровать и через силу выговаривая слова. Она пыталась донести до своего мужа, что при любом раскладе она его не оставит и что всегда будет ему надежной опорой. Слезы против воли, скатывались по ее щекам, оставляя за собой мокрую дорожку, в то время как её руки решительно сжимались в кулаки. Сломленная от горя фигура Анны то мерно вздымалась, то опускалась, поддавшись судорожным всхлипам. Алекс, все такой же встревоженный и пораженный, стоял, шумно дыша, пытаясь придти в себя. Анна плакала. Беспомощно и жалобно. Такую её он видел впервые и не знал, как к ней подступиться. Он лишь растерянно протягивал к ней руки, поддаваясь порыву. Сначала надо утешить Анну. Она ни в чем не виновата. Как жаль, что я приношу ей столько горя - слова гулко отдавали горечью в его голове. Надо что-то делать... Замерев, он, не мигая, уставился на плачущую Анну. От печали и сожаления, казалось, его и так темные карие глаза лишь еще больше почернели. В последнее время они будто бы остекленели и стали неживыми, отливая каким-то металлическим блеском. Алекс тихо подошел к Анне и все-таки, наконец, решившись, заключил её в объятия. В ответ, ничего не говоря, она лишь прижала его руки крепче, глотая слезы и потихоньку успокаиваясь. Казалось, сейчас помощь больше требовалась ей, а не ему. Анна… Мерно раскатилось эхом где-то внутри, пронзая все его существо. « Я сам соберу чемоданы. Мы едем».

***

«Добрый день, надеюсь, поездка не сильно вымотала вас. Перелет прошел нормально ? Ох, уж эти самолеты ! Железные птицы. Всё никак не привыкну к ним ! Особенно перелет через океан ! Вы определенно отважны. Где вас поселили ? Может быть, вам что-нибудь нужно ? Какая-то помощь с расселением или жильем ? В этом вы можете на меня положиться. Ах, да, совсем забыл представиться ! Войцех Ярушский к Вашим услугам». Поток расспросов и эмоциональных восклицаний на секунду замолк. «Госпожа Кромвель, я буду лечащим врачом Вашего мужа». Уже обращаясь прямиком к Анне, почтительно добавил бойкий человечек, словно переведя дух, немного погодя. Супруги немного не ожидали столь бурной реакции на свой приезд, так как изначально были настроены на более прохладный прием. А эти европейцы не столь уж и плохи. Такие доброжелательные. Не то, что тот немец. Хоть и надо признать, что только благодаря ему мы здесь. Мысленно Анна вновь будто очутилась в той приёмной и снова присутствовала при том странном разговоре. Дабы переключиться от событий прошлого, Анна критическим взглядом окинула нового знакомого. Варшавский доктор, в отличие от его «американского» коллеги, понравился ей больше. Его радость и уверенность в завтрашнем дне была чрезвычайно заразительна, и казалось, передалась и ей. Это была радость успешного предпринимателя среднего класса, имевшего здравое отношение ко всему, крепкий завидный сон и постоянный достаток. Радость человека любящего жизнь или же в каком-то роде баловня судьбы. Да и сам Доктор Ярушкий был ярким образцом железного здоровья, на которое грех было жаловаться. Бодрое выражение лица, яркие, будто светящиеся глаза, приветливая улыбка и здоровый румянец, играющий на его щеках. И хоть это был мужчина уже средних лет, Анна подозревала, что ему перевалило за сорок, общая подтянутость и крепкое телосложение выдавали в нем любителя подвижного образа жизни и спорта. Кипучая энергия, бьющая ключом и заметная даже невооруженным глазом, придавала ему моложавый вид. Всё в нем было отражением жизнерадостности и устремленности только вперед. Нет, подвела мысленный итог Анна, нет, не таким людям следует идти в психиатры. Лечебница произвела на Анну приятное впечатление. В отличие от той, «американской», она была небольшой, в каком-то плане даже уютной и светлой. Казалось, что каждый пациент получает здесь должностной уход и заботу. Все то, что сейчас было бы необходимо Алексу. Да и этот доктор, несмотря на некоторую назойливость, был очень даже с ними мил и радушен. Определенно Польша Анне нравилась. И впервые у нее стала проклевываться надежда. Идея приехать в Краков теперь казалась Алексу не такой уж и отчаянной. Все-таки это был город его юности и детства, который он хотел когда-нибудь показать Анне, да и дом, где он вырос - родовое имение его родителей, тоже было неподалеку, примерно в часах двух езды. Сейчас там жила его мать. Служить причиной для беспокойства еще для одной женщины - матери, Алекс не хотел, поэтому они с Анной остановились жить у одной пожилой дамы, сдававшей комнаты постояльцам. Вдова была эталоном образцового воспитания и манер, как и все те, кого они здесь встречали. Более того, она была довольно тепла и чутка в обращении, что не могло не радовать. Даа, это совсем не пахло их беспокойной Америкой, гонимой новыми веяниями прогресса и людьми, жившими по законам каменных джунглей ! Он замечал, что Анне Краков пришелся по душе и то, что поддавшись тихому и мерному укладу жизни польских жителей, они постепенно оба становятся чуть более уравновешенными и спокойными. Сама мысль быть под присмотром врача, тем паче психиатра, его, конечно, не грела, но он сам пошел на это. Конечно, больным он себя ничуть не считал, тем более, совершенно не напоминал себе психа, но спокойствие Анны сейчас ему было дороже собственной гордости. С утра четверга доктор Войцех стал частым гостем в их новом польском жилище, так как Алекс, все же оставаясь Алексом, условился оставаться лечиться на дому, а не лежать в психушке. Анна тогда на все его заявления лишь досадливо закатывала глаза, переплетая руки на груди, и протягивая с укоризной своё: «Алекс, ты неисправим». Но все же после непродолжительных споров, она уступала, так как в душе радовалась, что от самого врача Алекс не отказывается и все же идет ей на компромисс. Поэтому тогда супругами было решено договориться с доктором Янушским на домашнее лечение. Доктор был крайне пунктуален и приходил всегда вовремя. Странность заключалась в том, что он сам занялся Алексом, ведь под его начальством было немало хороших и главное свободных врачей, в то время как у самого владельца лечебницы время явно было на вес золота. Ни Алекс, ни Анна тогда не обратили на это внимания, сославшись на то, что, мол, тот немец замолвил о них словечко, отчего они и были на особом счету. Сначала, как они и условились, Войцех посещал их два раза в неделю, наблюдая и отмечая измения в состоянии больного. Но после положение Алекса резко стало становиться все более пугающим, и доктор стал являться почти каждый божий день. Кошмары участились и усилились, пациент начал жаловался на голоса, якобы шепчущие его имя и сопровождающие его неустанно. На что Алекс пытался заткнуть себе уши пальцами, зажать голову подушкой, но все было безрезультатно. Однажды появившись, голоса, как и имя, преследовали его теперь везде. Да и сам Алекс начал сдавать, его нервы были напряжены до предела, в то время как о нормальном сне он мог лишь мечтать. Вены на руках вздувались, кожа от вечных недосыпов и стрессов приобрела более бледноватый оттенок, глаза завалились, острые скулы стали сильнее выпирать, будто натягивая тонкую кожу его лица. От самого Алекса будто бы осталась только его тень, жалкое подобие прежнего человека. Он начал сутулиться и, некогда высокий и статный юноша, превратился в горбатого старика. Анна с трудом узнавала в этом новом человеке своего мужа. Алекс начал стремительно терять вес и таял, будто свечка, на глазах, с каждым днем всё более походя на скелет. Воля его угасала и жизнь едва теплилась в нем. Нужно было что-то делать. И тут Анна приняла решение за двоих, взвалив всю ответственность на себя, зная, что тот не одобрил бы её шага. Положить Алекса немедленно в больницу. Спасти его. В лечебнице на какое-то время, Алекс пошел на поправку. Трепетное забота санитарок и неустанный контроль сделали свое дело. Анна ни на минуту не покидала его, чуть ли не живя с ним в его палате. У Войцеха сжималось сердце, когда он видел измученную Анну, заснувшую в кресле около кровати Алекса. Ей бы самой требовался покой и отдых. Ни к чему так себя мучить. Анна отнекивалась и порывалась ни покидать мужа ни на минуту, уверяя Войцеха, что она полна сил и ничуть не устала. В то время как синячки под глазами и осунувшееся лицо говорили обратное. Войцех уговаривал Анну вернуться домой и как следует выспаться, заверив, что его медсестры будут присматривать за её мужем, столь же внимательно, как и она сама. Поначалу немного упрямившись, Анна уступила. Усталость сказывалась, и она и правда не отказалась бы сейчас немного поспать. Да и чем она сейчас ему поможет ? Ощущая себя предателем, так как слишком легко спасовала, она напоследок взглянула на спящего Алекса, мысленно говоря ему «прости» и устало побрела в их съемную квартиру.