нас теперь один

Мы спускались по ступеням, говорили о вечном. Я и мое одиночество. Я думал, что оно умерло, но нет. Умер я. Я ходил с трупом. С трупом внутри себя, это был труп меня, моих амбиций, и моих мечтаний. Мое одиночество взглянуло в мои глаза, из которых давно ушла душа, и сказало: мы оба думали, что умер кто-то другой, мы оба думали, что еще живы. Но нет, каждый из нас уже мертв. И только теперь ты по-настоящему одинок. Тебе лучше будет умереть. Умереть не в душе, а умереть плотью, отринуть свое никчемное, изможденное жизнью тело. Это так просто, один щелчок затворного механизма, и пуля уже летит к твоему черепу, пробивая себе дорогу к твоим мыслям и чувствам через хрупкую кость. Возможно ты еще ходишь и отвечаешь назойливым людишкам с сыром вместо мозгов, только потому, что реки слишком глубокие, веревки рвутся, бритвы причиняют боль, твое окно на первом этаже. Давай, поднимись в оранжерею и спусти курок. -но у меня есть дочь, любимая жена и друзья! – сбившимся голосом прошептал я -тебе дорога дочь?! Дочь, что не узнала тебя после турне? Или жена, та сучка, что заказала тебя? Друзья? Ты думаешь, что у тебя есть друзья? Все твои друзья- давно лежат на три метра ниже земли! А те, кто тебя окружают- не твои друзья! Они- голодные псы, питающиеся у помойки! А ты знаешь кто эта помойка? Ты!!! –с надрывом кричало внутри меня мое усопшее одиночество. Через четыре дня меня нашли в оранжерее над гаражом, с дырой в голове и полутора миллилитрами героина на литр в крови. Ваш кумир, ваша потухшая звезда, ваш Кобейн.