Я свободен, но ею пленен.

Родится в Гетто, думаете, круто? Ошибаетесь. Моя мать бросила меня на произвол судьбы еще лет в десять, но тогда, слава богу, я уже умел соображать, и понимал, что к чему. Я даже не расстроился, а просто взял и молча ушел. Уже столько лет прошло, но меня никак не волновало, что с моей матерью: жива ли, мертва ли, где-то на Канарах – пофиг. Но буду непослушным сынком и скажу, что лучше бы умерла. Я белый. Надеюсь, никому не нужно объяснять, что значит быть «белым» среди «черных»? Я был изгоем, меня все дико ненавидели и презирали, кидали камнями, но я привык. Как-то отходил в школу, кое-как устроился на работу, хоть и хреновую. Но жаловаться не мой конек. Когда ты обязан выжить, ты не должен ломаться, не должен пускать нюни – это одна из глупейших ошибок. «Либо ты, либо тебя», как говориться. Я жил на окраине города, куда «белые люди» согнали всех «цветных». Не понимаю, чего все так взъелись? Они точно такие же люди, как и мы, лишь цвет кожи другой. Поверхностные, жуть! Каждый день, я просыпался с надеждой, что сегодня не огребу в очередной раз от шайки Багги. Она тут практически всем заправляет. Во главе этой стайки диких кабанов Багги Шон, сын какого-то главного чувака «сверху». И что? Мне ни горячо, ни холодно. Но им, видно, не понравилось, что я не отдаю деньги, еле-еле заработанные на чертовой работе, на старом заводе, где хоть до седьмого пота вкалывай, все ровно мало дадут. И каждый вечер, возвращаясь к себе в маленький домик , который я снимаю у Дэна (он единственный, кто разрешил жить у себя дома почти бесплатно), я натыкаюсь на эту банду. Я уже кучу раз пытался идти окольными путями, обходя чуть ли не полгорода, дабы вернуться домой целым и невредимым, с деньгами, без дополнительных синяков и ссадин! Но эти сволочи всегда умудрялись меня находить. Как? Уже неважно. Ах, да, забыл сказать очень важную на данный момент вещь – я мертвый. Да, бывает и такое. Ничто не вечно, помните? Вот и я не исключение. А умер я как раз от таких подонков, как эта шайка. Это произошло четырнадцатого февраля – День всех влюбленных. Здесь, в гетто, его не особо почивали, да и не многие знали, что это за праздник. А я от мамы слышал еще в детстве об этом дне. Единственное, что я помню из определения – шоколад и сердечки. Придумают же праздников ненужных! А ведь кому-то нравится. Может потому, что у этого «кого-то» есть «кто-то»? И они счастливы. Я, естественно, не понимаю ничего в этом, сами знаете. С самого детства я не был окружен любовью, пуховыми перинами, вниманием и прочим, как там, у богатеньких и изнеженных «белых людей». Нет. С самого детства я был зажатым в себе ребенком, был диким, страшащимся чего-либо. Слава богу, что все это продолжалось недолго, уже в семь лет я стал пофигистом, так быстро ко всему привык, и уже в то время мог дать сдачи. Я стал более решительным, самостоятельным, хладнокровным. Мне нормально. Но, конечно же, против пятерых темнокожих толстых здоровяков я ничто… Итак, я шел с работы домой. Было примерно часов восемь вечера, снег медленно падал крупными хлопьями, ветер был слабым, но очень холодным, а в моей легкой курточке на все времена года легко можно получить воспаление легких. Но я пока жив, чувствую твердую почву под избитыми ногами, ощущаю вкус пива, который я покупал раз в неделю, как подарок за работу, слышал, осязал. Пока что. Вот и сейчас во внутреннем кармане куртки я зажал холодную бутылку светлого пива, быстро шагая домой. У меня было плохое предчувствие. Кто-то будто следил за мной, но я не мог понять, кто. Я ускорил шаг. А между тем, страх и преследующая тень все больше и больше поглощала меня изнутри, ноги дрожали, сердце, словно прыгало по всему телу, виски стучали. Точно снова получу тумаков. И никак мне не скрыться. Я дошел до безлюдного перекрестка, фонари тускло освещали дорогу, а какие-то жутко мерцали, как в каком-то ужастике. Никого. Лишь ветер воет. Я, не останавливаясь, быстро перешел жуткую улицу. Как вдруг из тьмы на меня наехал огромный черный джип, повалив меня с ног. Словно пантера напала на свою жертву. Я упал, ободрав локти, ладони и, скорее всего, ноги. Бутылка вдребезги разбилась, все еще сжатая у меня у сердца, жидкость моментально оказалась на моей майке. Стало холоднее. Осколки от разбитой бутылки царапали мне кожу на шее и груди. Я попытался встать. Яркие гигантские фары машины мощно светили мне прямо в глаза, от чего мое сознание немного помутнело. Вдруг я услышал, как двери джипа хлопнули, послышался дикий смех гиен. О нет, только не это! - Привет, крысенок, - это был Багги. Этот здоровый черный бык показал свои белоснежные зубы, присев ко мне. Я замер, не мог пошевелиться. За ним встали еще трое, а остальные двое зашли с другой стороны. - Никак спешил нам деньги отнести, - ядовито проговорил один из его сообщников, ковыряясь у себя в зубах зубочисткой. Я почувствовал что-то ледяное и металлическое около лба. Пистолет! - Что-то ты сегодня медленный, - протянул Багги, - уж никак жить надоело?! – тут он пнул меня своей гипопотамской ногой прямо по лицу. Меня охватила дикая боль, мои губы и нос начали гореть адским пламенем, виски загудели. Я начал тяжело дышать, отхаркиваясь от соленой крови. Кажется, мне сломали челюсть. Тут меня достали из-под машины и поставили, все еще придерживая за руки. Мне так их зажали, что я не ощущал своих пальцев, они онемели. Мои глаза болели, пульсировали, словно сейчас выпрыгнут из орбит, все плыло, было темно и мутно. Как только я сфокусировал зрение на самом жирном темном пятне, как мне тут же всадили в правый бок железным кастетом. Я издал хрипящий истошный крик, и скорчился от боли, повиснув на двух сообщников Багги. Все язвительно засмеялись. - Ну что, красавчик? – окликнул меня Роджер. Этот писклявый противный голос я узнаю повсюду! Это, можно сказать, был правой рукой Багги, тоже ребенок какой-то важной шишки. В детстве он был хиляком и тощим, что аж бить жалко, но Багги быстро взял его под свое крыло, как и остальных ублюдков. Где он таких находит, вообще? На помойке? Все это время я молчал, то и дело плюясь и откашливаясь. Дышать стало тяжелее, я чувствовал себя практически убитым. Сегодня меня «по-особенному» избивают. Роджеру не понравилось мое молчание. Он нахмурился, а за тем плюнул меня прямо в лицо. Фу, как мерзко! - Давай деньги, - тихо, но повелительно сказал Багги, - иначе конец твой близок. Решай сам, Джим! Да, меня зовут Джим. Идиотское имя, но что поделаешь! Роджер тем временем обходил меня вокруг, словно выбирая удобное положение для нового удара. Так и есть – он разогнался, и вмазал мне в подбородок, снизу. Я заорал, как резаный. Точно сломали челюсть. Я уже ничего не чувствовал, кроме жгучей боли по всему телу, особенно в лице. Еще чуть-чуть и меня вывернет наизнанку. Роджер хитро улыбнулся и подмигнул двум ребятам, держащим меня. Они гадко заскрипели зубами в ответ и как кинут меня на асфальт, что я со всей дури ударился головой, на стеклышки разбитой бутылки. Осколки вонзились мне в лоб и ладони, словно тысячи иголок. Я зашипел. Во рту был отвратительный прикус крови и слюны. В ушах зазвенело, я окончательно перестал шевелиться, но все еще тяжело и прерывисто дышал. Странно, что я все еще в сознании. Они начали пинать меня. Кто в правый бок, кто в левый, а Роджер, не упуская чудесного момента, наступил мне на левую ногу, и надавил свей совей массой. Каблук его туфлей вонзился мне в икру, было ощущение, что что-то разошлось по швам с неким треском, а затем, Роджер начал вертеть ногой, будто хотел углубить дыру в ноге. Я не мог кричать, уж сил никаких не было. Я просто отдался без боя на съедания серым волкам. Я не мог сопротивляться. Все мое тело ныло, меня потрепали, как пес грелку. Я слабо слышал, практически ничего не видел. Багги и еще двое тихо стояли в сторонке, наблюдая за великолепным зрелищем, как истязают белого. Наверно это был его пик блаженства. Сколько раз он испытывал это хотя бы на неделе? Раз пять-шесть, не меньше. Его темные делишки никогда не дремлют, они орудуют по всему городу, заставляя всех дрожать и безукоризненно подчиниться. - Достаточно, - проговорил главный, подойдя ко мне. Он снова улыбнулся. – Джим, посмотри на меня. Я не поднял головы, а лишь прохрипел, выплевывая кровь: - Да пошел ты, сукин сын… Меня резко схватили за волосы, от чего из моей груди раздался слабый стон. - Ты как с нами разговариваешь, щенок?! – пискнул Роджер, ударив меня карманным ножиком по щеке. Словно по мне провели горящей спичкой. Глаза застилала кровь и пот, я ничего практически не видел, лишь эту гребаную белоснежную улыбку Багги. Он как Чеширский кот улыбался и бесил. Когда же все это кончится? - Джим, ты не справедлив, - усмехнулся Багги, - мы тебе столько лет сохраняли жизнь, а ты вот так вот? И это благодарность? Я плюнул ему в лицо. В его жирную, кабанью морду. Буду я еще благодарен! Багги разочаровано вздохнул, полез в карман. Достав платок, он вытер мой плевок, а затем, поднявшись, сказал: - Ты сам выбрал свой путь, Джим.