Spiel mit Mir.

Wir teilen Zimmer und das Bett Мы делим комнату и кровать, Brüderlein komm sei so nett Братик, подойди, пожалуйста, Brüderlein komm fass mich an Братик, подойди и возьмемся за руки, Rutsch ganz dich an mich heran Пододвинемся друг к другу вплотную. © Rammstein – Spiel mit Mir. ***** - Тао, познакомься, это твой новый папа! Даже тогда, будучи совсем ребенком, Тао понимал, что фраза мамы, сказанная фальшиво бодрым голосом, звучит на редкость по-дурацки. Как будто они участвуют в идиотской телевизионной рекламе, одной из тех, где до приторности идеальная семья с улыбками наслаждения пьет дешевый сок или стирает носки воняющим химией стиральным порошком. Что значит «новый папа»? У Тао все еще есть его настоящий папа, очень хороший, который всегда покупал ему карамельки, возвращаясь поздно вечером домой с работы. Правда, как объясняла ему потом плачущая мама, папа задерживался на службе не потому, что был загружен поручениями начальства, а из-за того, что допоздна трахал свою секретаршу на рабочем столе. Тао помнил бесконечные скандалы родителей, ор, крики, битье посуды, обвинение друг друга во всех смертных грехах, как мама и папа по очереди приходили к нему в комнату и виновато бубнили, что они его любят и, если они не будут жить вместе, то это еще ничего не значит, ведь они семья, и… Сначала он верил. На двадцатом таком визите он просто перестал слушать, зная эти слова наизусть. Фальшивые, пропитанные жалостью к себе и ненавистью к тому, кому еще недавно клялся в вечной любви и верности. Развод родителей был долгим и утомительным. Тао слышал, как тихо плакала мама за соседней стенкой, и хотел подойти к ней, чтобы утешить и как-то приободрить. Но не шел. Потому что, одержимые собственными переживаниями родители просто не думали о том, что больнее всего сейчас не им, а Тао. Весь его привычный, практически идеальный мир рушился на уродливые осколки, и просто не хотелось верить в то, что его когда-то счастливая, дружная семья теперь превратилась в иллюзию. После того, как бумаги на развод были подписаны, Тао остался жить с матерью. Та с головой ушла в работу, сутками пропадая на своем предприятии. Цзытао оказался предоставлен самому себе и все свободное время после школы проводил в тренажерном зале, остервенело пиная боксерскую грушу и тренируя сложные приемы боевых искусств. В один прекрасный вечер, когда Тао вернулся с тренировки, он обнаружил, что коридор заставлен коробками. Взмыленная мама, что-то крича в телефон, на бегу объяснила ему, что она получила повышение, и ее переводят в филиал компании в Сеуле, в Южной Корее. Тао выронил из рук спортивную сумку и хотел закричать, что он не хочет ехать в далекую Корею, где он никого не знает, где все говорят на дурацком языке, который мать заставляла его учить в школе и с репетитором и который раздражал его своей грубостью и отрывистостью. Что здесь его друзья, секция, дом, в конце концов. Но вместо этого он молча пошел в свою комнату укладывать оставшиеся вещи. Потому что привык к тому, что взрослым, погруженным в собственные проблемы, глубоко наплевать на его желания, чувства и эмоции. А от родного дома ничего и не осталось. В Корее оказалось не так уж и плохо. В классе Тао было сразу три китайских ученика, которые приняли его в свою компанию и рассказали о порядках в школе. Среди кружков обнаружилась и секция боевых искусств, и даже преподаватели вошли в его положение, старательно не замечая ошибки в его корявых записях на хангыле. Потом начало твориться что-то странное. Мама повеселела, стала поздно приходить домой, держа в руках букеты цветов и яркие блестящие пакеты. Она подолгу разговаривала с кем-то по телефону, и Тао с изумлением понимал, что давно не слышал у нее такого веселого и счастливого голоса. А потом она посадила его на кухне и, накормив тортом, сказала: - Тао, я встретила мужчину, которого люблю. Я хочу выйти за него замуж и создать с ним семью. - Она потрепала замеревшего с ложкой у рта Цзытао по голове и радостно добавила: – Правда, здорово, что у тебя теперь будет новый папа? И братик, ведь у мистера О есть сын.! И вот, Тао стоит напротив высокого мужчины, держащего за руку худого, немного нескладного мальчика с равнодушным, холодным лицом. По виду он ровесник Цзытао, но кажется старше из-за безэмоционального выражения лица и причесанных на старомодный пробор волос. - Привет, Цзытао, рад с тобой познакомиться, - говорит мистер О и протягивает ему руку. Тао медлит, глядя на мужчину исподлобья. Он замечает умоляющий взгляд матери и тяжело вздыхает, протягивая руку в ответ: - И мне приятно познакомиться. Морщинка на лице мамы разглаживается. Она облегченно выдыхает и показывает взглядом мистеру О на стоящего рядом мальчика. Тот спохватывается и поворачивается к Цзытао: - Тао, познакомься, это мой сын. Его зовут Сехун, и он практически одного возраста с тобой. – Мистер О выпускает руку Сехуна из своей и подталкивает его к Тао. – Теперь у тебя есть брат, и я очень надеюсь, что вы подружитесь! Тао смотрит на Сехуна, на его красивое, но холодное лицо, и думает о том, что с таким мальчиком он не будет дружить даже за все сокровища мира. Никакой Сехун ему не брат. Он живое напоминание того, что уже ничего не будет как прежде. Что его дома больше нет, а его семью, ту самую, в которой он, мама и папа были счастливы, заменила подделка из рекламного ролика. «Мы семья. Мы счастливы! Хоть и являемся абсолютно чужими друг другу людьми, которые забудут имена друг друга после окончания съемок». - Вы пока познакомьтесь, а мы порежем торт, - говорит мама и хватает мистера О за локоть. Она выразительно смотрит на него и шепчет что-то вроде: «Давай оставим их одних, пусть поиграют и подружатся». Дверь в комнату с треском захлопывается, и Тао остается один на один со странным мальчиком. Цзытао буравит взглядом стенку, отчаянно стараясь не встречаться взглядом с Сехуном, один вид которого вызывает у него болезненный спазм в груди и приступ тошноты. Не нужна ему такая семья. Не нужен ему новый корейский папаша в дорогом костюме. Не нужен ему ненастоящий бра… - Братик… Цзытао вздрагивает и переводит взгляд на Сехуна. Тот смотрит на него широко распахнутыми глазами, и он видит в них столько искреннего тепла и расположения, что вновь становится больно. Никто давно уже не смотрел на Тао так, будто ему не наплевать на него. Будто он заботится о нем. Будто он ему нравится. - Ты хороший, братик, - говорит Сехун и улыбается. Улыбка преображает каменное лицо волшебным образом, и Тао смотрит на него будто завороженный. Сехун берет его за руку и говорит: - Братик. Давай поиграем? Я покажу тебе свои игрушки. Я даже дам тебе большого робота-трансформера, который умеет стрелять бомбочками! Тао с ужасом понимает, что в душе разливается теплое, щемящее чувство. Ему очень хочется взять Сехуна за руки в ответ и улыбнуться, тем самым принимая в свое сердце нового человека. И в то же время он люто ненавидит его. За то, что этот мало знакомый ему мальчишка такой омерзительно хороший и добрый. Настолько, что впервые за долгое время Тао хочется с кем-то поговорить. Все старательно скрываемые эмоции вырываются наружу. Тао отталкивает Сехуна и громко кричит: - Не трогай меня, идиот! Не буду я с тобой играть! И не зови меня «братиком», понял? Я тебе не родной, я тебе не брат, и вообще, я тебя ненавижу! Ты и твой папаша вторглись в нашу жизнь, разрушив все, все!!! Он топает ногами и кричит. Сехун сидит на полу и испуганно смотрит на него снизу вверх. Хлопает дверь. В комнату вбегает мама и начинает что-то сердито кричать Тао, помогая подняться Сехуну. Но тот ее не слышит. В голове набатом звучит тихий ласковый голос, повторяющий: «Братик! Братик». Тао воет, пытаясь изгнать его из своей головы, но тот эхом отдаётся в ушах: - Поиграй со мной, братик… Впервые за долгое время Тао начинает плакать навзрыд. Он с ненавистью смотрит на бледного Сехуна и думает о том, что ненавидит его больше всех на свете Даже больше собственного отца, оставшегося с другой женщиной в Китае. Сехун продолжал подходить к нему, трогая за плечо и тихо повторяя: - Братик. Не надо обижаться на меня, братик. Давай поиграем? Тао давал ему подзатыльники, с силой бил по красивому личику и кричал, чтобы О никогда, никогда к нему не прикасался. И в конце концов Сехун действительно перестал подходить. Перестал называть его «братиком», ограничиваясь сухими приветствиями и односложными ответами на вопросы. И Тао с тоской понял, что, как ни странно, ему этого не хватает. Как не хватает порой надоедливой заботливой тетушки, которая уезжает от родственников после долгого пребывания в гостях. И тогда он начал провоцировать Сехуна, придумывая самые изощренные оскорбления и подначки, отчаянно надеясь, что в один момент О сорвется и начнет кричать. Или, быть может, назовет его «братиком». Но Сехун молчал. И почему-то от этого Тао было очень паршиво. ***** Он одевается медленно и методично, будто выполняя какой-то ритуал. Тао исподлобья наблюдает за тем, как Сехун аккуратно застегивает пуговицы форменной рубашки. Белоснежная накрахмаленная ткань скользит по молочно-белой коже, и Тао с отвращением думает о том, что, несмотря на то, что с момента их первой встречи прошло уже одиннадцать лет, брат по-прежнему похож на очень смазливую девочку. У него ведь даже мускулов нет. Живот абсолютно плоский, без каких-либо намеков на кубики пресса, узкие бедра с выступающими косточками таза, тонкие ключицы, ярко выделяющиеся на теле. А лицо холодное, с практически совершенными чертами, не тронутое даже намеком на эмоции. Когда Цзытао видит спокойное лицо сводного брата, ему до боли хочется стереть это равнодушное выражение. Так, чтобы глубокие, похожие на бездонные омуты глаза загорелись яростью и злобой, бледные щеки покраснели от прилившей к ним крови, а губы искривились в гримасе ярости. Чтобы Сехун сорвался, чтобы он закричал на него и ударил. Чтобы наконец-то хоть как-то на него отреагировал. - Интересно, почему у тебя на лице всегда такое выражение, будто ты нанюхался говна? – с презрением бросает Тао, с нетерпением ожидая, что донсэн отреагирует на брошенную колкость. Тот спокойно поправляет на шее галстук и равнодушно хмыкает: - Очень смешно. Ха-ха-ха. Цзытао краснеет от злобы. Почему-то абсолютное равнодушие донсэна к нему доводит до ручки. Ярость заполняет его нутро, и Цзытао вскакивает с кровати, хватая спокойного Сехуна за грудки и исступленно шепча: - Чертова сука! Что надо сделать, чтобы ты наконец-то перестал вести себя как заводная кукла? Ты вообще хоть что-то чувствуешь? Ты вообще живой или пластиковый манекен, как из магазина? Он впечатывает О в стену, хватая его за запястья и смотрит в его глаза в упор. На мгновение зрачки Сехуна расширяются и будто наливаются дегтем. Донсэн молча смотрит на Тао темнеющими глазами, и внезапно Цзытао понимает, что никогда не находился к брату настолько близко. Так, что чувствует биение его сердца даже сквозь форменный пиджак и рубашку. Так, что его дыхание обжигает чувствительную кожу шеи, заставляя Тао невольно задержать дыхание и судорожно выдохнуть. Неожиданно Сехун тянется к нему рукой и касается теплой ладонью щеки Цзытао. Оторопевший Тао невольно вздрагивает и внезапно слышит сдавленный прерывистый шепот: - Братик… Братик… Сердце стучит так быстро, что Тао задыхается. Сехун смотрит на него с робкой мольбой и чем-то таким, от чего легкие сдавливает ледяная рука. Цзытао отпускает запястья О, растерянно глядя на него и невольно придвигаясь ближе. Сехун вздрагивает и закусывает нижнюю губу, опуская глаза. Неожиданно он резко отталкивает Тао дрожащими ладонями. Тот невольно пятится назад, и Сехун ловко проскальзывает через его руки. Он резко хватает школьную сумку и выбегает из комнаты, достаточно сильно хлопнув дверью. Тао сжимает руки в кулаки и приваливается к стенке. Кожа горит в том месте, где ее касался Сехун, тело становится липким от пота, а еще в голове гулом отдается хриплый, наполненный болью шепот: - Братик… - Поиграй со мной, братик… Как и много лет назад, Тао ненавидит Сехуна. Как и много лет назад ненавидеть его мучительно больно. Цзытао не хочет считать сводного брата частью своей семьи, хотя он давным-давно свыкся с существованием мистера О и даже по-своему к нему привязался. Цзытао боится впускать Сехуна в свое сердце. Даже, если из-за него оно бьётся намного чаще. ***** Они делят одну комнату с самого детства. Места в доме было предостаточно, и Тао не раз просил мать и отчима о том, чтобы ему позволили жить в отдельном помещении. Но каждый раз оба отвечали отказом, мотивируя это тем, что проживание в одной комнате позволит сводным братьям найти общий язык. Тао отступал, хотя, каждый раз его так и подмывало сказать о том, что невозможно найти общий язык, когда, оставшись наедине, они вообще друг с другом не разговаривают. Каждый вечер Тао старательно пытается довести брата до белого каления, проходясь по его внешности, интеллекту и слабой физической силе. Сехун практически не реагирует на его нападки, изредка вяло отвечая невразумительными остротами, уткнувшись взглядом в экран монитора или в очередную книгу. Тао до ужаса хочется, чтобы он посмотрел на него взглядом, наполненным яростью, злобой, ненавистью, хоть какими-то сильными эмоциями, которые показали бы, что сводному брату все еще на него не наплевать. Но Сехун молча продолжает заниматься своими делами, поджав под себя ноги, на которых гармошкой висят чересчур свободные пижамные штаны. Он может сидеть так до поздней ночи, практически не двигаясь. Тао всегда ложится спать в одно и то же время, демонстративно выключая свет и бросая О очередную колкость вроде: «Ты скоро ослепнешь от напряжения, маленький задрот». Сехун неопределенно пожимает плечами и продолжает молча сидеть, будто пребывая в своем собственном мире. Сегодня ничего не поменялось. Тао привычным движением откидывает одеяло с кровати, накрываясь с головой, и ворочается, старательно устраиваясь поудобнее. Сехун провожает его безучастным взором, вновь обращаясь к толстой книге в ярко-красной обложке. Почему-то сон не приходит. Обычно моментально проваливающийся в царство Морфея Тао прикрывает воспаленные светом глаза, старательно пытаясь справиться с безумным потоком сумбурных отрывистых образов, которые ураганом проносятся в голове. Сехун, смотрящий на него широко распахнутыми, молящими глазами, Сехун, шепчущий ему «братик» так же нежно и ласково, будто тогда, когда он впервые увидел его, нескладного и странного, держащегося за широкую отцовскую ладонь. Сехун, с его тонкими запястьями, белоснежной кожей, красиво очерченными губами… Становится до невозможности жарко. Тао утыкается лицом в прохладную подушку, испуская сдавленный вздох. За его спиной раздаются осторожные шаги. Щелкает выключатель, гаснет свет и слышится тихий шорох одеяла. Тао не оборачивается, но знает, что Сехун накрывается одеялом с головой и некоторое время молча смотрит на его напряженную спину внимательными глазами. Затем прячется под одеялом и закрывает глаза, чтобы заснуть. В отличие от мучающегося бессонницей Цзытао, брат засыпает практически моментально. Тао слышит его спокойное размеренное дыхание и прикусывает губу от бессильной злобы. Его до жути раздражает, что донсэн может спокойно посапывать в своей кровати, пока он, Цзытао, пытается справиться с обуревающими его странными неестественными чувствами. Как он может спокойно спать, когда он снова посмел назвать Тао «братом»?! Даже притом, что Тао долгие годы кулаками выбивал из него всю эту родственную дурь. Костяшки пальцев болят от безумного желания ударить донсэна. Так, чтобы на светлой коже появились темные отметины, чтобы холодные темные глаза наполнились ужасом и болью, чтобы Сехун наконец-то повел себя так, будто ему не все равно. - Братик… Сдавленный стон разрезает ночную тишину подобно лезвию ножа, заставляя Тао резко втянуть в себя воздух и замереть, не дыша. Соседняя кровать скрипит, и Тао вновь слышит хриплый шепот, переходящий в судорожный вздох: - Братик… Поцелуй же меня, братик… В голове что-то резко щелкает. Тао рывком поднимается на кровати и разворачивается в сторону донсена. Сехун лежит, крепко сжимая руками простыню. Одеяло сползло на край постели, и Тао будто завороженный смотрит на хрупкий силуэт, смутно видимый в лунном свете сквозь неплотно задернутые шторы. Глаза Сехуна зажмурены, и Цзытао понимает, что О спит. Он закусывает нижнюю губу и вздрагивает, когда сводный брат резко выгибается на кровати и жалобно шепчет: - Ну же, братик… Поиграй со мной, братик… Сквозь широкий ворот футболки видны изящные ключицы и тонкая шея. Красивое, но обычно холодное лицо резко преображается, наполненное целой гаммой безумных эмоций. Сехун рвано выдыхает и стонет: - Братик… В этом есть что-то запретное и отвратительное, но в то же время прекрасное. Цзытао не сводит с О потемневших глаз и чувствует, как низ живота наполняется болезненной тяжестью. Он скользит взглядом по тонкими худым ногам донсэна и видит, что у того стоит. Как стоит и его болезненно ноющая эрекция, которая становится тверже с каждым сдавленным вздохом с соседней кровати. Ладонь Сехуна скользит ниже и опускается за резинку пижамных штанов. Даже не просыпаясь, он продолжает ласкать себя, всхлипывая и шепча: - Тао… Братик… Поиграй со мной еще! Еще! Тао опирается руками на кровать и, не сдержавшись, хрипло стонет. Брат, такой открытый, искренний и возбужденный, шепчущий его имя, кажется ему каким-то нереальным созданием, будто он, Тао, спит и видит странный, но безумно возбуждающий сон. До ужаса хочется прикоснуться к собственной возбужденной плоти, но он сдерживается, закусив губу наблюдая за тем, как размашисто дрочит себе Сехун. Неожиданно донсэн резко выдыхает и вскрикивает: - Братик! Он двигает рукой и кончает, откидывая голову назад в немом наслаждении. Слыша его стон и выдыхая вместе с ним, кончает и Тао, даже ни разу к себе не прикоснувшись. Некоторое время он молча смотрит на тяжело дышащего Сехуна, схватившись рукой за низ живота и судорожно поскуливая, чувствуя, как в глазах становится темно от подступившего к голове болезненного наслаждения. Немного выровняв дыхание, он, повинуясь какому-то странному порыву, поднимается с кровати и накрывает одеялом лежащего ничком Сехуна. Тот улыбается во сне и шепчет: - Братик… Грудь сдавливает так, что становится больно. На негнущихся ногах Тао подходит к собственной кровати и накрывается одеялом, зажмуривая глаза и силясь справиться с подступающим чувством ужаса и стыда. - Братик… Поиграй со мной, братик… - отдается в отчаянно гудящей голове. Перед глазами возникает покрасневшее лицо Сехуна, открывающего рот в немом крике наслаждения. Горло сдавливает от спазма. Тао понимает, что на этот раз игнорировать просьбу брата становится намного сложнее. ***** Утром Тао старается не встречаться с Сехуном глазами, боясь, что при взгляде на донсэна воспоминания о прошлой ночи нахлынут с новой силой. Одеваются они в полнейшей тишине. Несколько раз Тао порывается сказать Сехуну какую-нибудь привычную колкость, но замирает, потому что слова просто не идут из горла. О, методично застегивающий пуговицы рубашки, кидает на него удивленные взгляды, видимо, ожидающий от Цзытао утренних «комплиментов», ставших уже частью ежедневного ритуала. Тао кожей чувствует его взгляд, который обжигает, который заставляет задыхаться, и с хрустом сжимает побелевшие от напряжения пальцы в кулаки. Ничто уже не будет как прежде. Хриплый голос Сехуна заставляет его дернуться и резко развернуться. Так, чтобы оказаться лицом к лицу к подошедшему донсэну. Тот резко сглатывает и нерешительно говорит: - Ты просто как-то странно себя ведешь? У тебя случайно нет жара? Немного поколебавшись, он тянется и осторожно касается ладонью лба Тао. От прикосновения холодной ладони к собственной коже Тао будто бьет разрядом тока. Он инстинктивно отшатывается назад, чувствуя, как кислород испаряется из легких. Становится тяжело дышать, и Цзытао краснеет, с трудом бормоча: - Все нормально. Просто не выспался. Я здоров. Сехун нерешительно кивает и, сделав шаг назад, поворачивается к нему спиной, укладывая книги в школьную сумку. Нет, я болен, хочет закричать Тао. Я болен тобой, чертов О Сехун, с того самого дня, как ты впервые взял меня за руку и назвал своим братом. Ты делаешь меня ненормальным, дефективным, неправильным, ты единственный, кто заставляет меня почувствовать себя настоящим. Я не хочу быть твоим братом, я не хочу с тобой играть, я хочу… Тебя. ***** - А он красивый, - говорит Лухан, откусывая большой кусок от спелого яблока. Хмурый Тао поднимает глаза от нетронутого обеда и отрывисто спрашивает: - Кто? - Твой брат – он очень красивый, - повторяет Лухан, кивая в сторону Сехуна, стоящего неподалеку и о чем-то переговаривающегося со своими друзьями. Один из них, кажется, Чонин что-то говорит О, отчего тот громко смеется, так что вокруг темных глаз собираются морщинки. Его улыбка настолько искренняя и живая, что Тао становится тошно. Потому что ему Сехун давно так не улыбался. Цзытао швыряет палочки на парту и раздраженно говорит: - Не называй его моим братом! Он мне не родной, и я его терпеть не могу. - Почему? – удивленно спрашивает Ифань, подбрасывая в руке скомканную в шарик салфетку. – Он же такой милый и общительный. Как ни погляжу на него, он все время с кем-нибудь разговаривает. - Он очень красивый, - неожиданно вставляет Исин, до этого безучастным взглядом смотревший на школьную доску. – Почти как девушка. - Будь он девушкой, я бы к нему подкатил, - смеется Лухан и хлопает Тао по плечу. Цзытао вяло растягивает губы в улыбке, исподлобья наблюдая за Сехуном, о чем-то говорящим с До Кенсу из класса старше. Он, оказывается, так красиво улыбается. Так заливисто и заразительно смеется. Так, что холодные темные глаза становятся живыми и веселыми, удивительно яркими. Но не ему. Не для него. Он только шепчет его имя по ночам так страстно и отчаянно, что Тао сжимает руки в кулаки и думает о том, что многое бы отдал за то, чтобы услышать стоны Сехуна посреди белого дня. - Поиграй со мной, братик… Сехун, сам того не замечая, играет с Цзытао как кошка с мышкой. ***** Он чувствует себя хищным животным, охотником, сидящим в засаде и с нетерпением ожидающим, когда жертва наконец-то утратит бдительность. Сехун ощущает на себе его пронзительный взгляд и невольно ежится, поднимая глаза от книги: - Что-то случилось? - Нет, - коротко отвечает Тао, отворачиваясь и делая вид, будто он страшно увлечен разглядыванием рисунка на обоях. – Ты такой же отвратительный, как и всегда. На лице О мелькает легкая тень, но в то же мгновение Сехун моргает и спокойно отвечает: - О, ясно. Тао прикусывает нижнюю губу и наблюдает за тем, как сводный брат вновь утыкается в книгу, склонив голову так, что на страницы падает легкая тень от растрепанных волос. Цзытао с тоской понимает, что слабо освещенный светом ночника Сехун удивительно красивый. Не такой, как модели из модных журналов или рисованные оппы из манхва для девочек. Его лицо немного неправильное, немного несовершенное, слишком холодное и женственное. Но почему-то именно это делает О таким, что Цзытао не может оторвать от него взгляда. Тао отворачивается и укрывается одеялом с головой. Сердце бешено стучит от предчувствия, а руки покрываются липким потом. Интересно, сколько ночей, во время которых он беспробудно спал в своей постели, Сехун шептал его имя, кончая во сне от его прикосновений? И каким он бывает там, в мечтах сводного брата? Наверняка тот Цзытао совершенно иной. Он добрый и нежный, он мягко целует Сехуна в красиво очерченные губы, оглаживает ладонями светлую кожу и говорит не привычные гадости, а ласковые, полные нежности слова. Он не отталкивает Сехуна от себя, а, напротив, прижимает к себе как можно крепче, так что между телами не остается ненужного расстояния. Тихо щелкает кнопка ночника, и комната погружается в темноту. Тао невольно задерживает дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, раздающемуся в помещении. Некоторое время Сехун ворочается в кровати, пока наконец не затихает. В комнате воцаряется умиротворенная тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад, доносящимся с улицы. Глаза начинают слипаться, а мысли в голове затуманиваются. Тао безумно хочется спать, и он уже прикрывает глаза, в полудреме думая о том, что скорее всего все, что приснилось ему вчерашней ночью, было плодом его больной фантазии. Ему же, черт возьми, восемнадцать. У него завал по алгебре, глобальный спермотоксикоз, и девушки не было уже несколько месяцев. Конечно, в голове возникают странные образы с сексуальным подтекстом. Почему в роли его эротической фантазии выступает так ненавидимый им сводный брат, Тао старается не думать. Сон практически забирает его в свои объятия, как вдруг с соседней кровати раздается тихое: - Братик… Тао резко распахивает глаза и приподнимается на локтях. Сехун стискивает коленями одеяло и жалобно хнычет: - Братик… Обними меня крепче, братик… Несмотря на жалостливый тон, его лицо искажено гримасой наслаждения. Он проводит рукой по груди, касается шеи и судорожно выдыхает: - Тао… Братик… Мне так хорошо сейчас, братик… Напряжение внизу живота нарастает. Не соображая, что он делает, будто находясь в забытье, Тао поднимается к кровати и неслышными шагами подходит к кровати, на которой выгнулся дугой тяжело дышащий Сехун. Он осторожно ложится рядом, обхватывая О за плечи и проводя губами по молочно-белой шее, сходя с ума от губительного чувства неправильности своих действий. - Просыпайся, братик, - вкрадчиво шепчет Тао, грубо засасывая кожу на шее. – Я готов с тобой поиграть. Его рука скользит ниже, забираясь под свободную футболку и касаясь кончиками пальцев маленького соска. Веки Сехуна вздрагивают, и он медленно открывает глаза, сонно щурясь: - Что… - начинает он, но Тао резко хватает его за волосы и тянет на себя, затыкая рот грубым поцелуем. Он с наслаждением вторгается языком в чужой рот, чувствуя, как стонет в его рот Сехун и практически теряя сознание от осознания того, что именно он заставляет сейчас О сбросить такую привычную ледяную маску с лица. Тао отрывается от влажных, распухших губ и хрипло тянет, опуская руку ниже, прямо на возбуждение Сехуна, скрытое тканью мягких фланелевых штанов. - Во сне ты так отчаянно звал меня, братик, - О вспыхивает и пытается отстраниться, но Тао проводит кончиком пальца по влажной головке, и Сехун вскрикивает, откидывая голову назад и хватаясь рукой за обнаженное плечо Цзытао, – что я не выдержал и пришел с тобой поиграть. – Он проводит языком по ямочке между ключицами и смеется. -Тебе нравится наша игра, Сехун-а? Именно этим мы занимались в твоих снах, засранец? О краснеет и отводит взгляд. Тао методично двигает рукой по стволу его члена, заставляя Сехуна сдавленно стонать, зажимая себе рот рукой. Его собственный член стоит так, что ему больно. Тао прикусывает мочку уха Сехуна и шепчет, обдавая ушную раковину жарким дыханием: - В эту игру можно играть вдвоем, братик. Давай же, помоги мне своей рукой. Сехун резко распахивает глаза и смотрит на него расширившимися от шока глазами. Он неуверенно кивает и осторожно касается рукой возбуждения Цзытао. Тот втягивает воздух в легкие, не сдерживая короткого вздоха. Черт подери, как же хорошо. Как же хорошо просто от того, что чертов О Сехун медленно и неуверенно скользит узкой ладонью по его члену, и его пальцы такие горячие, нежные и удивительно ласковые. Тао проводит кончиком пальца по уретре, собирая влажную смазку. Сехун опускает голову ему на плечо, жалобно всхлипывая и шепча: - Братик… Братик… От этих слов возбуждение достигает своего пика. Свободной рукой Тао резко дергает Сехуна на себя, влажно целуя и кончая в мокрую от смазки ладонь. О стонет в поцелуй и смотрит прямо в глаза Тао безумными, расширенными зрачками, так что Цзытао невольно сжимает руку на его члене сильнее, укоряя темп, отчаянно желая, чтобы младший поскорее достиг оргазма. Чтобы увидеть выражение экстаза на удивительно красивом лице. Сехун дергается и практически кричит. На темных глазах выступают слезы, и Сехун хрипит, будто из последних сил шепча: - Тао… Тао… Рука становится липкой от теплой спермы. Цзытао отстраняется от О, машинально вытирая ладонь об одеяло. Некоторое время они молча лежат в кровати, силясь восстановить сбившееся дыхание. Пока, наконец, Сехун тихо не спрашивает: - Зачем? Тао смотрит на него, закусив нижнюю губу. Затем честно отвечает: - Я не знаю. Не знаю. Что-то вспыхивает в глазах О, и они вновь становятся холодными и пустыми. Сехун тянет на себя одеяло и отворачивается. До Тао доносится его бесцветный голос: - Уходи. Цзытао хочет что-то сказать, но замолкает, покорно опуская ноги на пол и вставая. Уже ничего не будет, как прежде. Уже никак нельзя вернуться к привычному и такому удобному укладу, когда О Сехун старательно его игнорировал, а не выстанывал его имя, порывисто целуя его в пересохшие губы. И это пугает даже больше, чем то, что без объятий сводного брата Тао становится до боли холодно и пусто. ***** Он старательно игнорирует его так, будто его, Хуан Цзытао, не существует в мире О Сехуна. Он избегает встречаться с ним взглядом, он практически не разговаривает с ним, ограничиваясь лишь дежурными ремарками и приветствиями. Казалось бы, именно об этом он всегда мечтал. Чтобы О Сехун наконец-то оставил свои глупые попытки завоевать его расположение и перевести их отношения на другой, дружественный и доверительный уровень. Но почему-то на душе тоскливо. Тао украдкой смотрит на одевающегося Сехуна, скользя взглядом по ладонями с тонкими пальцами. Именно эти руки касались его плеч. Именно они ласкали его возбужденную плоть, доведя до такого сильного наслаждения, которого у него не было никогда в жизни. И именно они, скорее всего, больше никогда к нему не прикоснутся. Он наблюдает за Сехуном в школе и видит, что с посторонними он ведет себя действительно по-другому. Он смеется над глупыми остротами Чанёля, он обнимает Кенсу, ероша его темные непослушные волосы на макушке, он ненавязчиво флиртует с симпатичными одноклассницами, которые хихикают над каждым его словом. С каждым днем смотреть на это становится все тяжелее. С каждым днем уродливое чувство ревности в душе становится все безобразнее и свирепее. Цзытао больно, больно так, как было только тогда, когда отец оставил его навсегда. И он не понимает. Не понимает, почему О Сехун относится к нему не так, как к другим людям. И вот в один момент увидев, как одна из приятельниц Сехуна легко целует его в щеку, он не выдерживает. Не обращая внимания на удивленные возгласы Чонина и Лухана, он подбегает к Сехуну и резко хватает его за руку, затем отвешивает ему пощечину и тянет из класса, пиная входную дверь так, что та практически слетает с петель. Сехун пытается сопротивляться, но физически Тао, находящийся в состоянии неконтролируемой, животной злобы, намного сильнее. Он заталкивает сводного брата в тесную кладовку, в которой школьный учитель физкультуры хранит разнообразный инвентарь. Не обращая внимания на протестующее бормотание Сехуна, он резко вжимает его в стену и яростно целует, кусая губы брата практически до крови. Он не понимает, что им сейчас движет, но просто не может себя контролировать. Весь его мир сужается до губ Сехуна, рук Сехуна, теплой кожи Сехуна, которую он чувствует, касаясь ладонью шеи, его темных глаз, смотрящих на него с болью и нескрываемым страхом. О с силой отталкивает его от себя и кричит, ударяя Тао кулаком в грудь: - Зачем ты это делаешь? Почему ты играешь со мной? Удар практически не чувствуется. Тао ударяет в ответ, заставляя Сехуна согнуться от боли, и свистящим шепотом отвечает: - Я играю? Нет, это ты играешь! Почему ты так ведешь себя со мной? Почему ты игнорировал мои нападки, никак на них не отвечая? Почему ты стонал мое имя по ночам, а днем боялся даже поднять на меня глаза? Почему ты… Он осекается, когда Сехун поднимает лицо и смотрит на него повлажневшими от боли глазами. - Потому что я люблю тебя. Не как брата, а просто люблю, - практически беззвучно шепчет О и всхлипывает. Тао не сводит глаз с его искривленного гримасой отчаяния лица и отстраненно думает о том, что именно об этом он и мечтал. Увидеть Сехуна перед собой, сбросившего маску ледяного принца, такого разбитого и сломленного, полного живых эмоций. Но почему-то вместо радости он чувствует отчаянное желание крепко прижать к себе сводного брата, похожего сейчас на птицу с перебитыми крыльями. Сехун молча поднимается на ноги и неловким движением поправляет на себе пиджак. Не говоря ни слова, он открывает дверь и выходит из кладовки, оставляя Тао одного. Цзытао провожает худую сгорбленную фигуру взглядом и прикрывает глаза, облокачиваясь спиной об стену. Сам того не замечая, он тихо шепчет: - Братик… Сехун… Поиграй со мной, братик… ***** У него в руках томик Мураками. Книга называется «Норвежский лес», и на обложке изображена обнаженная женщина, прикрывающая ладонями грудь. Вопреки всему, картинка не вызывает чувства возбуждения, а, напротив, заставляет испытать легкую тоску. Неслышными шагами Тао садится на кровать Сехуна и тихо спрашивает: - Интересная книга? О вздрагивает и поднимает на него воспаленные покрасневшие глаза. Некоторое время он молчит, пока наконец коротко не отвечает: - Очень. Только грустная. - Действие происходит в Норвегии? – задает еще один бессмысленный вопрос Тао. Ему просто необходимо слышать голос Сехуна. Ему нужно, чтобы тот не молчал, а продолжал с ним говорить. Ему нужно присутствие Сехуна в его никчемной серой жизни. Уголки губ О дергаются, будто тот старается сдержать улыбку: - Нет, она названа по песне the Beatles. - Не люблю их, мне больше нравится последний сингл Хангена, - поспешно говорит Тао. Внезапно Сехун откладывает книгу в сторону и поворачивается лицом к Цзытао. Он с болью смотрит на замеревшего сводного брата и тихо спрашивает: - Зачем ты это делаешь? Тебе нравится причинять мне боль? - Я… Тао замолкает, понимая, что не знает, что сказать. Сехун рвано выдыхает и шепчет: - Тебе нравится, когда мне больно и плохо? Тебе нравится меня унижать? Тебе нравится топтать мои чувства? Тебе нравится упиваться болью прошлого, жалея себя, вместо того, чтобы открыть людям свое сердце? А, братик? - Не зови меня братом, - резко отвечает Цзытао и, подавшись вперед, порывисто целует Сехуна. Тот пытается отстраниться, но Тао крепче прижимает его к себе. - Постой. - Губами Тао бережно касается спутанных волос. – Не убегай. Сехун дергается и затихает, поднимая на него глаза. Тао осторожно проводит ладонью по его щеке, убирая за ухо непослушную прядь волос. - Я никогда, слышишь, никогда не смогу полюбить тебя как брата. Я никогда не смогу относиться к тебе как к брату. – Сехун вновь пытается вырваться, но Тао удерживает его рядом с собой. - Но я люблю тебя. Не как брата, а как друга. Как человека, который год за годом пытался растопить лед в моем сердце. Который стал первым человеком, которому было на меня не наплевать и которому хотелось меня утешить. – Тао смаргивает непрошенные слезы и добавляет. – Знаешь, как это больно, когда все вокруг загружены своими проблемами и плюют на твои чувства? Знаешь, как пусто, когда понимаешь что ты один, один в этом чертовом мире? И именно в этот момент появился ты и протянул мне руку… - Он пытается восстановить сбивающееся от спазма в горле дыхание и заканчивает: - Мне понадобилось одиннадцать лет, чтобы принять твое рукопожатие и понять, что я люблю тебя. Некоторое время Сехун молча смотрит на него темнеющими глазами. Наконец он медленно поднимает руку и протягивает ее Тао. Тот немедленно отвечает на его рукопожатие, бережно сжимая пальцы О. - Тормоз, - Сехун улыбается, и Тао хочется кричать, настолько эта улыбка красивая и искренняя. – Какой же ты все-таки тормоз. Он подается вперед и целует Тао, нежно и очень бережно. Рука зарывается в темные жесткие волосы, и Цзытао отвечает на поцелуй, осторожно опуская Сехуна на подушки. - Я больше никогда не буду называть тебя «братиком», - тихо смеется Сехун, коротко вздыхая, когда Цзытао осторожно целует его в изгиб шеи. - Не называй, - отвечает Тао, нависая над О и стягивая с себя футболку. Он дразняще усмехается и вкрадчиво добавляет: - Но это не значит, что мы не можем с тобой играть… Да, Сехун-а? Он задирает футболку на Сехуне, проводя кончиками пальцев по животу. Сехун резко выгибается и тянет его на себя, стискивая ладонями обнаженные плечи. Он целует его жадно, но очень бережно, осторожно стягивая с худого тела растянутую футболку. Смуглые ладони ласкают кожу, проводя пальцами по тонкой шее, ключицам, светло-розовым соскам, опускаясь ниже, на выпирающие косточки таза. Сехун вздрагивает и протяжно стонет: - Тао… Его имя в губах О звучит намного более возбуждающе, чем просто «братик». Тао стягивает с Сехуна свободные фланелевые штаны и говорит: - Я отсосу тебе. Хорошо? О давится воздухом и удивленно смотрит на него: - Ты всегда такой… романтичный? -Да, - ухмыляется Цзытао, опускаясь ниже и широко разводя ноги Сехуна в стороны. – Ты должен был привыкнуть к этому… братик. Он наклоняется ниже и обхватывает губами покрасневшую от возбуждения головку. Сехун вскрикивает и выгибается на простынях, лихорадочно шепча: - Черт, как же хорошо. Как же хорошо! Тао скользит по стволу, мягко проводя губами по головке, рукой надрачивая член у основания. Сехун смотрит на него мутными от возбуждения глазами, и сквозь нарастающее возбуждение Тао думает о том, что в снах наверняка он был другим. В снах Цзытао был намного хуже оригинала. Он проводит пальцами по влажным губам Сехуна. Тот понимает его без слов и осторожно проводит по ним языком, облизывая фаланги. Цзытао отстраняется от члена Сехуна, заставляя его жалобно вскрикнуть, и шепчет: - Ты готов к взрослым играм для двоих? Донсэн втягивает его пальцы в рот и ухмыляется. Затем проводит по ним языком и хрипло отвечает: - Поиграй со мною, Тао. Цзытао припадает к его губам, вторгаясь в рот языком и вгоняя в проход сразу два пальца. Сехун вздрагивает, но не отстраняется, царапая коротко остриженными ногтями его плечо. Пальцы скользят внутри, старательно растягивая узкие мышцы. Тао проникает глубже, касаясь чувствительных стенок, пока, наконец, не нажимает на заветную точку. - Ох, чееееерт! – стонет Сехун и подкидывает бедра вверх. Цзытао качает головой и грубо прикусывает кожу на его шее: - Нехорошо ругаться, Сехун-а… - Давай уже… Давай… - О подается узкими бедрами вперед, глядя на Тао мутными от возбуждения глазами. Цзытао резким движением вытаскивает пальцы и приставляет ко входу член, медленно, осторожно входя в плохо растянутый анус. Внутри Сехуна жарко и удивительно хорошо. Тао прикрывает глаза и подается бедрами вперед. Сехун царапает ногтями его плечи и стонет от боли и переполняющих эмоций: - Тао. .. Сознание заволакивает мутная пелена возбуждения. Тао хватает Сехуна за бедра, двигаясь резче и быстрее, отстраненно думая о том, что на первом этаже спят родители. Сехун стонет так громко, что они могут его услышать. - Тао! - О смазано проводит губами по его шее и прикрывает глаза, задыхаясь. – Тао! Становится жарко и хорошо до невозможности. Тао целует Сехуна в ямочку между ключицами и сдавленно выдыхает: - Я люблю тебя. Люблю… Когда Сехун в его объятиях, ему плевать, что скажут другие. В конце концов, родители сами хотели, чтобы он поиграл с братиком. А во что и как, они так и не уточнили. - Поиграй со мной, братик… Он думал, что ведет в игре, но, похоже, что в итоге все свелось к ничьей. Не играй с моими чувствами, Не играй с моей любовью, Я протяну к тебе руку, И ты сожмешь ее в своей. Любовь никому не позволит выиграть. В итоге мы все становимся побежденными ею. The End.