Предатель

      - Да ты же гниляк! Неужели кому-то из вас нужна любовь?       - Доктор сказал, что такими темпами все мои жизненные процессы восстановятся приблизительно через полгода, может быть, через год. Но какое они могут иметь отношение к нашим с Саймоном отношениям?       - Вы ведь даже переспать не сможете, пока не…       Негодующий взгляд Кирена оборвал Гэри на полуслове. Тот уставился на своего нового лучшего друга с выражением лица, в котором отчетливо было видно, что он потерял свою мысль и забыл абсолютно все, о чем говорил пару секунд назад.       - Может быть, для вас, целиком и полностью живых людей, все и замешано на сексе. Мы же, в отличие от вас, просто не испытываем в нем потребности… и зачем нам тогда думать о нем, а уж тем более за ним гоняться? – Кирен покачал головой и вернулся к работе над очередным портретом Саймона, которых, кажется, за последние три месяца в его комнате скопилось бесконечное количество.       Его несостоявшийся парень просто взял и исчез сразу же после похорон Эми, даже не закрыв на замок входную дверь в ее доме, и в душе Кирена внезапно возникла сквозная дыра, которая не давала ему спать по ночам и значительно пошатнула его нервные клетки, к тому времени только начавшие восстанавливаться.       Это может показаться глупым, но он начал чувствовать что-то сродное голоду, когда не мог прикоснуться своими губами к губам Саймона, заглянуть в его глаза, взять его за руку или просто ощущать его присутствие рядом, сидя на полу или лежа в кровати в своей комнате и читая что-то из Иэна Бэнкса. Нет, ему не было больно осознавать, что у одного из его самых близких людей есть такая способность – бесследно исчезать, не оставляя вообще никаких догадок о том, где он, с кем он, и зачем он там. Скорее всего, просто неприятно. И не становилось ему от этого с каждым днем хуже – состояние, как и настроение, держалось в одной и той же дерьмовой поре. Но если учесть, что с каждым днем его чувства потихоньку выбирались из смертельного плена благодаря тем лекарствам, которые вот уже несколько лет приходилось вкалывать между первым и вторым позвонком ежедневно, то все это было хорошим знаком. По крайней мере, так думал Кирен. Или пытался думать.       - В любом случае, Кир, сбежал твой дружок. И я сбегаю. Надеюсь, сегодня твоя сестра не наведет на меня дуло своего кольта и я смогу хотя бы нормально поговорить с ней, - Гэри поставил на пол уже третью за этот вечер пустую бутылку из-под пива и подошел к двери. - А ты не раскисай. Не было еще такого ПЖЧ, которому это пошло бы на пользу.       - Ага. До встречи, - кивнул Кирен, даже не отводя взгляда от тех глаз, которые так пронзительно смотрели на него с очередного портрета.       Такой и была их дружба – скучной и до невозможности примитивной, когда один на протяжении всей встречи рисует, даже не думая отвлекаться от холста, а второй развлекает себя тремя бутылками пива, заранее прихваченными с собой по дороге к дому Уолкеров. Разговаривали Кирен и Гэри редко, а единственными темами для них были Саймон, Джем, гниляки, секс и пиво. Беседы их больше были похожи на нескладные между собой монологи, не требовавшие внимания от человека, находившегося рядом, нежели на настоящие разговоры, диалоги, где на каждую мысль должен был найтись ответ слушателя.       Эта дружба началась, кажется, из-за глубокого отчаяния обоих ее сторон…       Когда Кирену не доставало его Саймона, на горизонте появился такой чужой и мудаковатый Гэри, который чуть не убил его несколько месяцев назад. Когда Гэри захотел вернуть Джем, Кирен, сделавший вид, что забыл все его пакости, радушно ввязал себя в его план. Взаимовыручка – вот и всего. Разве этого не достаточно для того, чтобы назвать их отношения дружбой? Ведь на самом деле все так и есть.       Так и встречались три раза в неделю, и никому от этого хуже не становилось. Только Джем пугала своего бывшего горе-бойфренда кольтом каждый раз, когда он пытался поговорить с ней.       - Не раскисай, - повторил Гэри и вышел из комнаты, оставив дверь открытой.       Кирен лишь ухмыльнулся в ответ и продолжил так же неряшливо и отстраненно накладывать на холст широкие мазки масляной краски, стараясь сделать лицо объемным. А эти чертовы бледные глаза с раздробленными зрачками все так же смотрели на него…       Ну и что оставалось делать, когда ты вроде бы и не один, но нужного человека рядом нет? Однажды кое-кто уже ушел, и чем это обернулось? Тем, что оказался Кирен среди счастливчиков, которые совершили Первое Восстание.       От тоски хотелось выть. Голову Кирена попросту заполонили мысли об одиночестве, и теперь едва ли ему хотелось жить. В этом случае, конечно, можно было бы умереть во второй раз – сейчас это было бы не так страшно, как в первый, но кто может пообещать, что Саймон не вернется через две минуты после удачной попытки суицида? Кирен не хотел делать ему такого сюрприза. Да и родители и так натерпелись всего после Рика, а это значит, что заставлять их страдать сейчас было бы последней степенью кощунства. Тем более, ожить во второй раз удастся вряд ли – поэтому приходилось довольствоваться тем, что имел.       Почему он ушел? Почему исчез именно тогда, когда был так сильно нужен? Чертов Саймон с его чертовыми обещаниями остаться.       Кирен бросил кисть в банку с водой и сел на кровать. Какое-то странное облегчение и чувство успокоения вдруг охватили его душу, и он потерял счет времени, как только коснулся спиной собственной постели.       В последнее время такие провалы происходили довольно часто. Доктор называл это реакцией на переход организма к более человечному уровню существования, наравне с частыми перепадами настроения и периодическим тремором рук.       Стив и Сью Уолкеры до чертиков радуются, когда видят, как у их сына трясутся руки и он едва может удержать в них книжку или кисть, а бедному парню так и хочется закрыться в собственной спальне и спрятаться под одеялом до тех пор, пока очередной приступ не пройдет.       С одной стороны, все это было очень хорошо и даже прекрасно, ведь Кирен снова становился человеком, а это означало, что он снова сможет чувствовать, ощущать, а что еще лучше – у него появится аппетит и он спокойно сможет уплетать еду, приготовленную мамой. Но с другой стороны… каково это – быть человеком? Лечение длится уже несколько лет, и за это время не было ни единого намека на какие-либо чувства, кроме страха. Даже поцелуи с Саймоном были бесчувственными и пустыми, без какой либо магии, но с надеждой на то, что когда-нибудь все-таки получится ощутить вкус его губ – так и будет продолжаться, пока не ощутит, а дальше придумает себе еще какой-нибудь стимул жить…       На часах было без пяти минут двенадцать ночи, когда с первого этажа начали раздаваться какие-то звуки, отдаленно напоминающие возню маленького щенка на перине, постеленной где-то в углу комнаты специально для него. Затем последовали голоса отца, матери и Джем, которые явно отвечали кому-то, но четвертого человека слышно не было. Кирен открыл глаза и осмотрелся по сторонам – темнота. Его окончательно разбудили приближающиеся от лестницы к комнате шаги – легкие и быстрые – это была Джем.       - Кир, Гэри привел Саймона, - взволнованно выпалила она, только открыв дверь.       - Какого Саймона? – Кирен быстро встал с кровати и с тревогой в упор уставился на сестру.       Джемайма осмотрела комнату и ухмыльнулась:       - Этого.       Кирен вылетел из комнаты раньше, чем его сестра, стоявшая у самой двери. Да он ее чуть с ног не сбил!       И ему вечностью показались секунды, за которые он спускался в гостиную. В груди, кажется, забилось сердце, и от этого он пошатнулся и сам едва удержался на ногах: Саймон в клочья практически разодранной больничной одежде послужил хорошей шокотерапией. Оба парня молниеносно бросились друг к другу и спустя долю секунды уже стояли посреди гостиной, крепко обнявшись.       Родители почувствовали себя неловко, когда увидели, как их маленький и милый сын прижимается к телу этого взрослого мужчины. Еще больше неловко им стало тогда, когда этот мужчина впился своими губами в губы их мальчика.       Сью прижалась к Стиву, чтобы вдруг не потерять равновесие. Тот крепко обнял свою жену и вздохнул с облегчением.       А Саймону это облегчение могло только присниться. Он взвыл сквозь поцелуй и практически оттолкнул Кирена от себя, как только тот от переизбытка эмоций вжался пальцами в его спину.       Его лицо исказилось в невиданной гримасе, основой которой была жуткая боль.       Кирен задел его шрам, и он почувствовал боль.       - Я вызову врача! - Сью схватила трубку домашнего телефона.       - Не надо, пожалуйста. Мне уже хватило лечения.