Предатель

      Simon’s POV       Почему я должен был убить его? Почему я не убил его, а вместо этого закрыл от пули собой? Кто такой Пророк? Почему я был должен ему? Вопросов много…       Мне будет тяжело объяснить это вам, но Кирен, безусловно, поймет меня, как и каждый, на чью шкуру выпала участь познакомиться с синдромом полуживого человека.       Все они слышали, все они знают про «Голубое забвение», Освободительную Армию Немертвых и Неживого Пророка – он и является тем существом, что стоит за попытками устроить Второе Восстание.       Я не смогу снять с себя и переложить на него всю вину за то, что происходило, происходит и будет происходить: кажется, я был способен думать в тот момент, когда просил его помощи и принимал на свои плечи тяжелую роль одного из двенадцати апостолов – последнего из них, которому на роду было написано стать предателем.       Я стал им, невзирая на данные мною клятвы Пророку, но ценой этому предательству не были ни тридцать серебряников, ни чья-либо жизнь, хотя именно моя висела на волоске от второй кончины, когда пришло ко мне осознание своих собственных ошибок.       Я был слеп, когда давал эти клятвы, а причиной слепости моей было не что иное, как собственное заблуждение, потеря жизненного пути и полное разочарование во всех составляющих существования на этом свете.       Что мы чувствовали, когда умирали?       Разум мой, вероятно, оставался в теле, пока душа странствовала по своим теперь уже протоптанным дорогам, но мы были мертвы целиком и полностью, а вердикт о нашей кончине уже не подлежал повторному рассмотрению. Мы не чувствовали ничего, точно так же, как и когда лежали в гробу, одинокие и гниющие, и отличием были только те мгновения, когда оставался выбор и можно было сделать что-то из ряда вон выходящее, чтобы прожить еще хотя бы несколько таких же секунд, минут, часов или даже дней, наполненных чувством.       Все мы были умершими, но никто из нас не познал ни ада, ни рая, обещанного ранее – вместо этого была лишь пустота и полное отсутствие каких-либо ощущений, дефицит понимания того, что происходит со мной и окружающим миром. Тогда я задумывался: а не был ли я знаком с адом и раем при жизни?       Пред самой смертью мысли мои были лишь о том, что вставать обратно не захочу. Но когда в полном мраке ты вроде и открываешь свои глаза, но не видишь ничего, а по твоему и без того разбитому сознанию вдруг бьет мерзкий запах влажности, и ты вроде отключаешься вновь, но где-то в голове что-то словно старается перерезать все черепные нервы тупыми ножницами, ты не можешь сделать с этим ничего, и лишь пытаешься сотворить что-нибудь, лишь бы только избавиться от этого ощущения…       Восстановиться было трудно. Казалось, невозможно, особенно когда эти ученые из Норфолка вспарывали мою спину и приводили в чувства посредством наисильнейших электрических разрядов – это самая сильная физическая боль, которую мне приходилось испытывать… Она была такой до момента, когда я исчез.       Пророк помог мне тогда, когда никто другой даже не посмотрел в мою сторону. По крайней мере, я так думал, пока не столкнулся с Киреном.       Я проповедовал идеи Пророка, вселяя в души полуживых веру в бесчинство и сумасшествие, тем самым подвигая их к сотворению Второго Восстания…       А потом просто подумал, что оно и не нужно вовсе, а случилось это тогда, когда понял, что придется убить Кирена. Ты ведь помнишь, как на том семейном обеде сказал, что не видел на кладбище никого, когда встал из могилы, Кирен?       Разве по мне не видно, что я бы никогда не сделал этого? Разве я похож на человека, который готов убить его? Я не напоминаю вам, Сью и Стив, вас самих, своим взглядом, в котором читается любовь к вашему сыну, желание уберечь его от всех опасностей и сделать счастливым? Поверьте мне: я именно такой.       Все мы - верующие, не верующие, сомневающиеся – все мы знаем про Иисуса, а уж тем более нам знакома помешанность религиозной знати на Втором пришествии его, которое сотрясет весь мир, когда появятся в нем лжехристы, а вера и любовь людская будет повержена...       А Пророк - тот самый лжехрист.       Я понял это за считанные доли секунды, когда увидел, что жизни Кирена грозит пуля. И думал об этом все те дни, что был здесь после этого. А пока был в больнице, я убедился в этом окончательно.       Убивать человека во благо кучки сектантов… Разве сделал бы это Иисус, которого любит как минимум одна восьмая часть населения нашей планеты?       Я был его учеником, и я уже расплатился за опыт, полученный от него.       Он выбрал слишком извращенный способ для мести: его люди, имен которых я не знаю до сих пор, хотя и относились ко мне в первый месяц моего пребывания в какой-то богом забытой больнице вполне снисходительно, но дальше стали теми самыми посланниками ада. Я был их единственным пациентом.       Мое «лечение» имело странную форму, и состояло из ежедневных допросов, приема нейротриптилина и электротерапии.       Они все продумали, и поэтому начали с неимоверно сильных электрических разрядов, которые раньше вряд ли бы убили меня, но были достаточно грамотно спланированы, чтобы приносить мне боль. С каждым днем электрические потоки становились все слабее, но на смену им приходили увеличивающиеся с каждым днем в подобии арифметической прогрессии дозы нейротриптилина. По-видимому, таким способом они хотели убить меня: просто взяв и взорвав мой мозг, даже не пустив кровь; они умыли бы свои руки и оставили мое тело на том столе в подвале их больницы.       Я окончательно потерял надежду на то, что смогу продолжить свою жизнь где-нибудь здесь, рядом с Киреном, кажется, на втором месяце… И я чувствовал все, что происходило со мной в последние несколько недель до своего побега, который оставил свои шрамы в моих воспоминаниях, несмотря на то, что в силу просто вступил мой инстинкт самосохранения.       Два дня назад я узнал, что к дозам нейротриптилина, которых сосчитать я не смог, они решили добавить то самое «Голубое Забвение», которое по своей неосторожности один из тех ученых оставил в кармане своего халата… И я украл его, пока тот подготавливал маркеры на моей голове для электротерапии.       Они хотели ставить смертельные опыты на мне, но у них не получилось.       Я не имел даже малейшего понятия о том, какую реакцию на него выдвинет мой организм, почти очеловечившийся, но что я мог потерять? Даже если бы я умер, в этом бы не было ничего из ряда вон выходящего – они бы все равно не выпустили меня живым. А ведь реакции вообще не могло бы последовать… Но все произошло.       Я не хотел бы вернуться в то место, потому что все, что произошло в его стенах в последние мгновения моего пребывания там, сейчас в моей голове прокручивается лишь только смутными отрывками, которые вряд ли показал бы в своем фильме ужасов даже самый сумасшедший смельчак в мире: я точно помню, как своими руками свернул шею одному из тех мучителей, вкус крови которого до сих пор ощущаю на языке. Жестоко убивать человеческое существо таким способом, после чего еще пытаться разгрызть его позвоночник... Я был зол.       Я не уверен, что в живых остался кто-то из тех пяти человек, присматривавших за мной, потому что в этом случае, наверняка, они устроили бы погоню. Но пролежав практически сутки в лесу неподалеку от места кровавого сражения, я не увидел ни единой души поблизости… и мне оставалось только идти вперед, содрогаясь от окутавшего мое тело холода и страха проиграть, приближаясь к самой победе.       Ноги уже отказывали от усталости, когда я услышал чьи-то шаги и крики: ко мне приближались люди.       Я не думаю, что незнакомый человек оставил бы в живых существо, лицо которого испачкано черной слизью, смешанной с грязью и кровью, но это был Гэри, всего лишь Гэри, и он убрал пистолет, направленный несколькими секундами ранее прямо мне в лицо. Он связал меня и отволок к своей машине – я благодарен ему за это. А единственной фразой, которую он сказал мне, была: «Приведи себя в порядок», - в тот момент он кинул мне в лицо тряпку, которой я с трудом из-за связанных рук вытер лицо.       Он привез меня сюда, как я и просил его, пока он тащил меня к машине. И теперь я хочу, чтобы Кирен был рядом со мной: так мы все будем в безопасности.       Я дал знать Пророку, что Кирен силен. На самом деле, я не сказал ему ни слова про то, что действительно происходило в тот день на кладбище – я сказал, что Кирен смог защитить себя сам, и мне было опасно приближаться к нему, а поэтому теперь полностью уверен в том, что не найдется такого смельчака, который решит это проверить - я был одним из самых сильных апостолов, и если он сумел дать мне отпор... И я буду уверен, по крайней мере, ближайшие месяцы, пока не наступит двенадцатое декабря – день, в который Первый Восставший должен умереть.       Я хочу защитить его.