Шабаш

У неё ожерелье из поломанных стереонаушников, обкусанные заусенцы и запылившийся в коробке на балконе бубен. У неё в бутылочках, похороненных в древнем шифонере, сыскалось бы снадобье от любого недуга, только она в снадобья больше не верит - сложную ворожбу с лихвой заменит помятая пачка сигарет. Серыми утрами она кое-как чешет тёмные космы и давится чаем, тоскливо глядя на ворон, кокетливо мельтешащих за окном. Сизые дни проводит за кассой паршивого магазинчика, безучастно кивая хитам прошлого века, сочащимся из сипящего приёмника, как гной из не залеченной вовремя раны. Чёрные ночи просиживает на крышах, любуясь далёкими пёстрыми огнями самовлюблённого города. Досточтенные матери семейств косятся на неё с неодобрением, и, щипля за локти своих тоненьких томных дочерей, шепчут, что уж им-то не бывать такими же непутёвыми. Даже чёрный кот дома косится с неодобрением, недовольно и протяжно мяуча. Подруга в увешанной пахучими венками и вениками комнате покуривает трубку, выдыхая прямо ей в лицо тяжёлый вишнёвый дым. Красивыми пальцами переворачивает карты, не сводя взгляда с бледного тощего лица сидящей напротив и так же, не глядя, полушёпотом произносит заветные слова. Тощей ведьме осталось совсем недолго. Во сне она улыбается.