Шабаш

Чтобы воскресить умершего, нужно немного крови и много слёз. Слёзы у неё в запасе всегда найдутся. Найдутся и чёрные свечи, и невзрачные на вид пучки колючих ростков, и ещё много чего необходимого. Но самое главное - нужно самому иметь много, чертовски много жизненных сил, потому что отныне придётся делить их на двоих с воскрешённым. В этом самом главном она не очень-то уверена, но слёзы выплаканы, кровь пущена и свечи зажжены. Сегодня и её воскрешение тоже - после мучительно нескончаемых лет воющей тоски. Поначалу он был слаб, как дитя, даже не мог говорить. Иногда по ночам плакал, как младенец, и она баюкала его, словно младенца. Он не спал. Просто не мог или же боялся - она не знала, но догадывалась. С каждым днём в его глазах она читала всё меньше испуга и больше горечи. Первым словом было "зачем", вторым - её имя, третье она вырвала из его уст поцелуем. Он выбрал себе новое имя, потому что оказался запертым в новой жизни. Дни текли медленно, медленно кружились снежные хлопья за окном. Она захлёбывалась наждачным кашлем, а на его щеках расцветал румянец, но в волосах каждого серебрилась недавняя проседь. Она стыдливо отмахивалась от мыслей о своей ошибке и тихо таяла с каждым утренним туманом. У неё не было плана действий. Он, притворяясь, что читает, смотрел, как она разливает по маленьким бутылочкам славу, любовь и ненависть, как закупоривает пахучими пробками в склянках чужую смерть. Он видел, как осторожно и неуверенно она касалась его рук, словно боясь навредить, спугнуть. Но он всё равно не ушёл бы - некуда. Отгородившись от мира засовами тяжёлых дверей, обнявшись по-детски неловко, они смотрят, как ледяная изморозь сменяется зелёной листвой. И однажды её последний вздох, больной, хриплый, растворится в густом молоке тумана. Упустившая самое главное, она тихо истлеет под грузом своих ошибок и чужой вымученной жизни, и, угасая, будет думать лишь о том, что каждый не прозвучавший удар её сердца принадлежит теперь ему. Следующую зиму он встретит уже один.