Перекресток тьмы и света

      С тех пор, как в Токио вспыхнуло кровопролитное восстание, прошло уже полгода. Я до сих пор с содроганием вспоминаю ту страшную ночь, повлекшую за собой столь печальные последствия…       В тот день низкие свинцовые тучи бежали по небу особенно быстро. К ночи внезапный ливень перешёл в сильную грозу. Дождь лупил без остановки, будто задавшись целью смыть город с лица земли. Водостоки под грудами мусора были забиты и быстро переполнились. Поток воды хлынул по улицам, превращаясь в бурную, бурую от крови реку, сметающую всё на своём пути.       Волнения не прекращались, омывая город новым огнем и кровью. С поразительной энергией и страстью бунтовщики провозглашали возрождение прав человека и ни на дюйм не отступали от своих требований, заражая своими идеями все больше людей, чьи едва тлевшие ранее эмоции, заполыхали яростным огнём. Из всех углов и закоулков раздавалась откровенная критика системы.       «Прочь оковы! Требуем настоящей свободы!» — таков был боевой клич повстанцев. «Это не революция, а реформация, — объявили они. — Люди больше не будут служить и подчиняться машинам».       Революционеры считали, что следует отменить все формы принуждения. Отменить сканирование и разделение людей на группы пригодности к той или иной работе, у каждого должна быть свобода выбора, свобода реализации своих способностей и потребностей. Каждого предполагалось рассматривать как полноправную личность. Люди устали от того, что им указывают, где учиться, где работать, что одевать и чем питаться. Устали слушать рекомендованные новости, принимать рекомендованные добавки для снижения стресса, устали жить в постоянном страхе за свой уровень этого самого стресса, устали вздрагивать, проходя мимо уличных сканеров. Хотели жить полноценной жизнью, прекрасной во всех ее проявлениях. Открыто выражать свои эмоции, будь то волнение, удивление, радость, счастье, печаль, страх, гнев или сострадание.       Людьми двигало непреодолимое желание избавиться от «благ» Сивиллы. Но как, когда и откуда им было взять финансовые и материальные средства для этого предприятия, а также интеллектуальные и информационные ресурсы, необходимые, чтобы бросить вызов Системе. Они имели доступ лишь к весьма ограниченным человеческим и материальным ресурсам.       Однако подобное поведение и неподчинение не прошло для Системы впустую. Холодный разум принял непоколебимое решение — дать людям то, чего они так жаждут.       Люди хотят получить свободу, так почему бы не дать им ее.       В конечном итоге, вместо того, чтобы применить грубую силу и раздавить мятежников, Сивилла решила пойти на некоторые уступки. Всем желающим было предложено добровольно сдаться и пройти терапию, после которой они возвращались в общество полноправными, с точки зрения Сивиллы, членами, с абсолютно чистым психопаспортом. Тем же, кто отказался — разрешалось покинуть идеальный город, созданный Системой, и свободно поселиться в старых заброшенных районах Токио.       Теперь это особый округ — свободный район.       Этой подачки оказалось достаточно, чтобы остановить кровопролитие и восстановить порядок.       В тот день над Токио разносилось эхо всеобщего ликования. Победа! Подозрительное великодушие Сивиллы сильно смахивало на подставу, поэтому некоторые задумались и обменивались вопросительными взглядами. Но сомнения эти потонули в торжествующих криках и объятиях. Эйфория лишила людей возможности трезво мыслить.       Шли дни и месяцы, ликование победы поутихло, и революционеров начали терзать смутные сомнения. А чего на самом деле они добились? Избавились от власти Системы, но теперь вплотную столкнулись с насущными проблемами собственного существования. Начали прорисовываться беспощадные реалии окружающего мира, ранее даже не приходившие им в голову. В результате, прежде, чем им удалось построить свою «идеальную систему», в особый округ хлынул поток граждан, одержимых идеей свободы. За энтузиазмом подавляющего большинства этих людей не было ни малейшего представления об обустройстве жизни в округе. Избалованные Сивиллой, которая решала все за них, они оказались неспособны распорядиться дарованной им свободой. Устремлённые к прекрасным идеалам в своих головах и невидящие холодной жестокой реальности у себя под ногами. Отсутствие лидера, способного без эмоций и колебаний принимать жесткие решения, оказалось для них фатальным. Первой реальной проблемой, с которой они столкнулись стал хаос: отсутствие коммуникаций, связи, транспорта, нормального жилья, работы, продуктов, медикаментов…       И началось: «Не этого мы хотели»       Ропот и недовольство в массах продолжали нарастать. Постепенно раздражение от того, что всё сложилось не так, как они мечтали, сменилось гневом от того, что всё идёт не так, как им хочется. На самом деле идея построения своего идеального мира сыграла с ними злую шутку.       Они добились независимости от Сивиллы, сканеров, коэффициента преступности, но воплощение их первоначального плана столкнулось с таким количеством препятствий, что это повергло людей в глубокую депрессию. Однако, как бы ни были плохи дела, их утешал тот факт, что, в крайнем случае, им есть куда вернуться. Но Сивилла быстро развеяла эти иллюзии, и до жителей особого округа стала, наконец, доходить истинная цена их свободы.       Ушедшим в трущобы нет пути назад. Их навсегда заклеймили, как отбросы.       Возможно, у этих задворок и было прошлое, но будущего у них точно нет. Географически ничто не разделяло идеальный город и особый округ. Но стоило кому-то из трущоб пересечь границу, и сканеры сразу начинали вопить о нарушителе. Люди, поселившиеся в особом округе, больше не принадлежали системе. Они были предоставлены только сами себе…       «Свободный район» был окружен сенсорами и изолирован. Отныне, даже крыса не смогла бы незаметно прошмыгнуть через границу. Мечты о реформации были разбиты, плечи революционеров поникли, в сердцах залегла тяжесть. Эту мощную стену отчуждения было ни пробить, ни обойти. Прямо у них под носом был Токио — идеальный город, облаченный в яркие неоновые одежды голограмм, удобный для проживания, решающий все проблемы и, дающий, пусть мнимое, но спокойствие и уверенность в дне грядущем. Дразнящий их издали, он никогда больше не пустит на свою территорию.       Они свободны, как и мечтали, только что дала им эта свобода? …       Каждый житель Токио теперь получил долгожданный и столь желаемый выбор: иметь все и жить на привязи, либо быть свободным … от всего.       Такова была цена долгожданной свободы.       Территория, известная как особый округ, отныне не фиксировалась на картах, упоминания о ней были удалены из всех баз данных. Эту нигде официально не зафиксированную, искусственно культивируемую «горячую точку», вроде бы убрали с глаз долой, но не спешили выкидывать вон из памяти. На канале рекомендованных новостей каждый день крутили ролики, рассказывающие о реалиях свободной жизни в округе, противопоставляя им комфортное существование под крылом Сивиллы. Извращенный искусственный разум превратил свободный район в еще один инструмент предотвращения и подавления. Для жителей идеального города, особый округ был постоянным напоминанием, вечно маячившей вдали угрозой отчуждения, превращавшей людей в послушное стадо. Ограниченное духовно и физически существование обитателей идеального города далеко не безоблачно. С рождения они окружены навязчивой «заботой» Сивиллы, не могут избрать себе занятие по своему усмотрению, не могут жить и поступать так, как вздумается. Однако вместо того, чтобы нарываться на неприятности, протестуя против режима, и рисковать повышением коэффициента преступления, они предпочли неукоснительно следовать правилам и держать рот на замке. Перед их глазами пример всеми презираемых изгоев, брошенных на произвол судьбы, опустившихся, влачащих жалкое существование в трущобах. Постоянное присутствие этой помойки в поле зрения вызывает отвращение и подогревает их собственное чувство превосходства.       Отныне величайшим унижением для граждан стало не жесткое ограничение их свобод. Не вопиющие нарушения прав человека. Больше всего они боятся лишиться всего и быть выброшенными в трущобы. Оказаться там означает перестать быть человеком. Этот страх навсегда отпечатался в их генетической памяти и будет отныне передаваться из поколения в поколение.       Теперь люди лишь с содроганием вспоминают когда-то вспыхнувшее восстание, грозившее опрокинуть существующий режим.       Окраины Токио. Особый автономный Округ. Самое дно. Трущобы. При его упоминании люди брезгливо морщатся и никогда не пересекают его границ. Лишь слепой не заметит, как меняется окружающая картина по ту сторону шоссе, отделяющего идеальный город от этого места. Среди заваленных мусором и битым кирпичом улиц не видно признаков человеческого присутствия. Люди живут в каменных джунглях, где выживает сильнейший — голод, болезни, смерть. Лишь слабый отблеск неоновых огней Токио придает грязный багровый оттенок полуразрушенным стенам домов. Вокруг царит мерзость запустения, словно равнодушно текущее время вдруг заблудилось, резко поменяв направление, и причудливо деформировалось, переставив местами прошлое и будущее.       Ничто не может расцвести на этой ядовитой почве — ни люди, ни город. Растущие под вечно моросящим дождём презрения, человеческие мечты, загнивают на корню и гибнут в трущобах. Для их жителей центральная метрополия Токио (в котором всё было, есть и будет идеально до скончания времён)  — что-то бесконечно далёкое, почти нереальное. Другая, недоступная Вселенная. Они живут здесь в ужасающей реальности, позабыв о прошлом, не надеясь и не ожидая ничего в будущем.       Я вернулся в департамент под конвоем. Как инспектору мне предложили либо пройти терапию, либо стать исполнителем…       Мы живем в обществе, где оцениваются не твои деяния, а твоя внутренняя готовность пойти на преступление. Если твой психопаспорт потемнел от сильного стресса или душевных терзаний — ты преступник. Чаши весов в руках бездушной машины, оценивающей всех по цифровым показателям. Конечно, жить в таком обществе безопасно, но справедливо ли отвечать не за поступок, а только за предрасположенность к его совершению? Такой порядок превращает людей в безвольных существ, беззащитных и неспособных принимать серьезные решения в сложной ситуации, но… Теперь, когда перед глазами стоит «свободный район»… Скрепя сердце понимаешь, что несовершенный порядок лучше полного его отсутствия, лучше кровавого хаоса и анархии. Поэтому я остаюсь на стороне Системы. Я по-прежнему хочу защищать закон и граждан в этом городе. Тех, кто не может сделать самостоятельный выбор. Когда на кону стоит жизнь невинного… Человек должен что-то предпринять, потому что искусственный интеллект, лишенный чувств, несовершенен и для страховки необходимо присутствие человека. Для этого и существуют «псы». Система нуждается в нас так же, как и мы в ней…       Странно, раньше я не понимал и всегда осуждал Когами, когда он выбрал роль исполнителя, а сейчас, оказавшись перед таким же выбором, я не раздумывая занял его место.       Когами…       Инспекторами Департамента было проведено служебное расследование, но никаких следов Когами не нашли. Исчез. Система посчитала его погибшим, хотя тело тоже не нашли. Сивилла предпочла забыть об отработанном материале, ведь есть тысячи вариантов замены.       Я уверен, ты жив, ты добрался до своего противника и закончил расследование, начатое еще три года назад. Странная мысль о том, что мы еще встретимся, не покидает меня ни на секунду. Я чувствую себя словно одержимым, так же как и ты когда-то. Неконтролируемое желание раскрыть обстоятельства твоего исчезновения, снова увидеть тебя — стали целью моей жизни…       На заброшенной строительной площадке нашли лишь твой доминатор, лужу крови, принадлежащей не тебе, и… ни одного тела…