Fondu au noir

я бродил часами, представляя, как туман сгущается и поглощает меня. мысль о том, что можно так просто исчезнуть, делала меня счастливее. но, как вы знаете, этого так и не случилось. (c)

Когда высокий худой юноша переступает порог, казалось бы, самого обычного зоомагазина, его встречает нехарактерная для подобного заведения тишина. Только маленький колокольчик над резной входной дверью продолжает ненавязчиво позвякивать по инерции. Приглушенное освещение не бьет по чувствительным глазам, а в самом помещении настолько тепло, что приходится полностью расстегнуть черное драповое пальто и опустить жесткий воротник-стойку. Наверное, такой микроклимат необходим для комфорта расставленных повсюду цветов, от обилия которых, к слову, кажется, будто попал в тропическую оранжерею. В густом словно расплавленная карамель воздухе витают терпкие запахи пыльцы, перемешенные со сладкими благовониями. Кажется, будто все эти ароматы проникают не только в легкие, но и непосредственно в кровь через микроскопические поры на коже. Повсюду расставлены удобные кресла, обитые темно-бордовым бархатом, между которыми приютились круглые журнальные столики из невероятно прозрачного стекла. То тут, то там, по стене или по резной мебели, вверх ползут тонкие веточки молодого плюща, создавая красивые узоры. И нигде нет ни одного животного, если не считать огромного разноцветного попугая в такой же огромной клетке с тонкими прутьями, скрытого начищенными листьями фикуса. Не зря говорят, что китайский квартал полон тайн и загадок. - Господин желает приобрести какое-то конкретное животное? Хозяин появляется неожиданно, плавно и совершенно бесшумно вышагивая по глянцевой напольной плитке. Это, кажется, совсем юный паренек с утонченными чертами лица, изящным телосложением и светлой кожей, словно светящейся изнутри. Его светло-каштановые волосы плавными волнами обрамляют немного детское лицо. В глазах чайного цвета едва заметно скользит совершенно не невинная хитринка, а розовые губы изогнуты в легкой улыбке, понять которую однозначно довольно трудно. На руках он держит огненно-рыжую лису, медленно поглаживая ее по макушке длинными аристократическими пальцами. При каждом его малейшем движении, тонкий шелковый халат с традиционными китайскими узорами издает характерный шелест, словно мимолетное дуновение ветерка. - Да, - отзывается посетитель, - Меня зовут О Сехун, и я бы хотел купить собаку. Пса. Такого, чтобы мог защитить... - Вам угрожает опасность? - Нет, это я образно. Хозяин магазина улыбается еще более странно и выпускает из рук лисицу, которая, зевая и недовольно фыркая, неоформленной субстанцией стекает в ближайшее кресло, сворачиваясь калачиком и утыкаясь темно-шоколадным носом в пушистый хвост. - Меня зовут Лухань, и я думаю, что у меня есть то, что вы ищете. Пройдемте вглубь магазина. Лухань ведет Сехуна какими-то лабиринтами, узкими коридорами мимо многочисленных дверей, скрывающих неизвестно кого, но за которыми неизменно пахнет благовониями - все время разными. Кажется, будто под этим маленьким, на первый взгляд, магазином скрывается целый город со своими тайнами и загадками, будто ты попадаешь в какой-то странный иной мир, сокрытый от посторонних глаз. На самом деле этот магазинчик ему посоветовал один из его друзей, клятвенно уверяя, что тот найдет именно здесь свою потерянную судьбу. - У меня не обычный зоомагазин, господин О, - почти шепотом говорит шатен, когда они, наконец, останавливаются перед огромной, до самого потолка, дверью, - Я не просто торгую животными. Я продаю надежды, радость, счастье. Прошу вас. Когда массивная дверь со звоном открывается, в нос резко ударяет заметно увеличенная порция самых ароматных благовоний, а глаза впиваются в непроглядную темноту. В комнате довольно холодно, что немного пугающе контрастирует с температурой верхней оранжереи. Первые несколько минут не происходит ничего, но потом, совершенно неожиданно, в выбеленную макушку Сехуна тычется холодный мокрый нос. Юноша поворачивается и встречается с горящими жидким золотом звериными глазами. На него заинтересованно смотрит волк черный настолько, что даже невозможно определить его реальных размеров - он полностью сливается с окружающей темнотой, но, судя по тому, что носом животное может достать до макушки, он огромен. - Но я же говорил, что хочу купить пса, а не волка, - уточняет Сехун, с опаской поглядывая на шумно дышащее животное. Лухань улыбается так, что глаза становятся узенькими щелочками, и зарывается рукой в густую шерсть. - Что вы, господин О, - хитро говорит он, - Это пес. Просто не совсем обычной породы. Я уверен, что он именно тот, кто вам нужен. Сехун недоверчиво поглядывает на странного продавца-китайца, на пыхтящее рядом с ним существо, вспоминает воодушевленного друга, рассказывающего про совершенно потрясающий магазин, и соглашается. Лухань совершенно счастливый уводит его подписывать контракт; тарахтит что-то об огромном количестве благовоний, которые обязательно нужно тоже купить, потому что пес очень сильно пахнет; советует отвести животному как можно больше места, кормить только свежим мясом, никому не показывать и главное: - Не заходите к нему в полнолуние и дни этой фазы. В противном случае, магазин не несет ответственности за последствия. Сехун хочет спросить об этом странном пункте контракта, но серьезный взгляд хозяина красноречиво говорит, что дополнительных объяснений он не получит, поэтому блондин лишь ставит свою подпись, сворачивает документ в трубочку, убирая во внутренний карман черного пальто, и договаривается о транспортировке животного в свой мрачный загородный дом. Когда он выходит на улицу и как-то машинально заглядывает в магазин через вставленное в дверь стекло, то видит Луханя, устроившегося в кресле с лисицей на коленях, которая ластится к нему и лижет тонкие пальцы, вызывая совершенно искренний смех.

\\\

Сехун живет вдали от густо населенного города рядом с темным еловым лесом, терпкий запах которого распространяется на несколько километров. И дело совсем не в том, что блондин питает слабость к красивым пейзажам и чистому, почти лечебному воздуху. Просто когда ты вампир, жить среди людей становится очень трудно - запах теплых человеческих тел, в буквальном смысле, сводит с ума; нестерпимо хочется вонзаться в каждую неосторожно подставленную шею. И, казалось бы, все прекрасно, но юноша не может смотреть на людей как на куски мяса; он еще не отошел от того, что и сам когда-то был таким, хоть и застрял в бессмертии уже черт знает сколько десятилетий. Вот и приходится созерцать темно-зеленые ели в компании белок и прочей лесной живности. На самом деле, он бы, наверное, уже давно ослаб и исчез, если бы все тот же неугомонный друг ни снабжал его свежайшей кровью (откуда он берет ее в таких количествах, Сехун предпочитает не думать). В его весьма скромном доме с плотными солнечными фильтрами на панорамных окнах всегда царит абсолютная тишина, и очень тепло. Это может показаться странным, но Сехун ненавидит холод, хоть и не имеет физиологической возможности согреться. Единственное прохладное место - это просторный подвал, в котором он и расставляет благовонные чадилки, улыбаясь уголками губ мысли, что теперь он будет жить здесь не один. Одиночество - худшая из всех пыток, когда у тебя в запасе тягучая бесформенная вечность. Пес, и вправду, очень сильно пахнет своим специфическим звериным запахом и сильно линяет. Черная жесткая шерсть застилает большую часть бетонного пола уже после нескольких проведенных животным часов в подвале - для чистоплотного и аккуратного во всем вампира это кажется тихим ужасом. - Ты такой странный. Не волк и не пес. Но почему-то не страшный, - рассуждает блондин, сидя перед питомцем и обнимая острые колени. Он до сих пор не придумал своему подопечному имя, потому что тот кажется настолько внушительным, что давать ему кличку - какое-то неуважение. Пес смотрит на него своими огромными янтарно-медовыми глазами, сложив на когтистые лапы мощную морду и морща блестящий мокрый нос. И хоть он ничего не говорит, его острые меховые уши торчат в заинтересованности. - Знаешь, это ужасно, когда не с кем поговорить. Вот так просто, по душам, - он неуверенно тянется рукой к черной звериной макушке и зарывается холодными пальцами в шерсть, легонько поглаживая. Пес глубоко вздыхает и прикрывает глаза от удовольствия, - Я вроде как и вампир, но так скучаю по обычной человеческой жизни. Понимаешь? Зверь тычется мокрым кожаным носом в раскрытую ладонь.

\\\

С появлением в доме Сехуна пса, возвращаться в него становится не так невыносимо. Блондин знает, что теперь его есть, кому ждать. Огромный зверь становится безмолвным слушателем: его хозяин делится с ним всеми своими переживаниями и мыслями, неизменно массируя тонкими пальцами между навостренных ушей и улыбаясь. Пес искренне радуется, когда вампир совсем тихо заходит к нему в подвал, боясь потревожить чуткий звериный сон. Он виляет массивным хвостом и ведет широким шершавым языком вверх от шеи до самого виска. - Ты решил умыть меня своими слюнями? - наигранно возмущается Сехун, вытирая кожу собственной безразмерной домашней футболкой. Зверь будто бы специально проводит языком точно также с другой стороны. От гладких стен помещения эхом отскакивает кристальный смех, и, кажется, теперь Сехун понимает, почему так искренне смеялся Лухань, когда его лисица скользила языком между его пальцами. Многие думают, что вампиры спят целыми днями в гробах и выползают из них только ночью. На самом деле, вампирам вообще не нужно спать - какой в этом смысл, если ты уже мертв, по сути? Однако вампиры могут впадать в состояние некоего транса, похожего на спокойный безмятежный сон. Сехун любит так делать, укутываясь в теплое одеяло с головой и сворачиваясь калачиком в своей большой кровати, - это так похоже на его обычные человеческие привычки. И однажды он впадает в этот транс прямо на холодном полу в подвале. Огромный зверь устраивается у него за спиной, укрывая своей густой шерстью словно покрывалом, и размеренно выдыхает в макушку горячий воздух.

\\\

Когда над лесом огромным желтым яблоком всходит полная Луна, Сехун вспоминает о главном пункте контракта. Он отрешенно смотрит из окна на бесконечный океан деревьев, острые верхушки которых мерно покачиваются от порывов легкого ветра, словно пропуская волну за волной по игольчатой глади. Где-то вдалеке гулко угукают совы, вышедшие на свою ночную охоту. В доме блондина тихо. Лишь размеренно тикают настенные часы с маятником, на глянцевой поверхности которого бликует жидкий свет ночного светила. Через окно в комнату проникают холодно-желтые лучи, сливаясь на половицах в тонкий путь, ведущий прямиком к выходу. Сехун медленно измеряет его шагами, переставляя ноги так, словно идет по ненатянутому канату - осторожно и неторопливо. Путь заканчивается перед лестницей, ведущей на первый этаж и в подвал, соответственно. Вампир посмеивается, потому что какая-то совершенно глупая Луна смеет ставить его перед выбором. Любопытство. Оно всегда было одной из преобладающих черт Сехуна. Оно же и сгубило его раньше. Блондин еще долго взвешивает все "за" и "против"; то касается ручки подвальной двери самыми кончиками пальцев, то одергивает их как от огня; то решительно делает шаг вперед, то снова назад. Прислушивается. За дверью нельзя различить ни малейшего шороха, даже шумного звериного дыхания не слышно. - А чего мне терять? Я ведь уже умирал, - шепотом делает он вывод и переступает порог совершенно темного помещения. Сехуна окутывает странное чувство дежавю. Он будто переносится в тот странный зоомагазин, в абсолютно темное помещение, пропитанное благовониями. Когда горячее размеренное дыхание, как и тогда, ерошит ему волосы на затылке, юноша чувствует странное облегчение. Он медленно заносит вверх руку, чтобы провести по мохнатой звериной морде, но вместо шерсти пальцы ведут по совершенно гладкой горячей коже. Сехун в ужасе медленно поворачивается и видит перед собой человека, окутанного плотной дегтевой чернотой. Он стоит неподвижно, будто ожидая дальнейших действий, и даже не моргает. Его светящийся золотом взгляд словно вливается расплавленным металлом прямо в душу. Сехун снова осторожно поднимает руку, проводит самыми кончиками пальцев по точеным скулам; неуверенно касается мягких губ; спускается по острому подбородку к напряженной шее; ведет по плечам к крепким рукам и ладонями упирается в широкую рельефную грудь; совершенно машинально соскальзывает к животу, где чувствует идеальные кубики, и одергивает руки - парень перед ним полностью обнажен, и Сехун бы насыщенно покраснел, если бы мог. А незнакомец так и стоит молча, позволяя изучать себя холодным рукам. Вампир чуть привстает на носочках, чтобы дотянуться до макушки стоящего перед ним - в ладонь впиваются жесткие торчащие вверх волосы. Парень прикрывает глаза, когда блондин аккуратно массирует голову. Сехун думает, что тот бы обязательно завилял хвостом, если бы он у него был, и не может сдержать улыбки. Один из многих стереотипов гласит, что вампиры должны враждовать с оборотнями. Но ни один из парней не видит угрозы. - Спасибо, что не дал мне никакой дурацкой клички, - низкий голос юноши отражается от стен, растворяясь бархатным эхом в прохладной темноте, - Вообще-то, меня зовут Чанель. Бывший пес подходит совсем вплотную и касается костяшками пальцев бледных, чуть впалых щек; обхватывает большими ладонями боязливо опущенное лицо, невесомо касаясь бархатной кожи за ушами. И все это немного странно, потому что Сехун холодный без возможности согреться. - И тебе не нужно было приходить, - шепчет он, пробегаясь быстрыми прикосновениями по выпирающим из-под футболки ключицам, - Как же давно я хотел это сделать. Кожа Чанеля слишком контрастно горячая. Кажется, будто на месте его касаний вот-вот расцветут причудливые узоры ярко-алых ожогов, но на гладкой алебастровой коже Сехуна не появляется н и ч е г о. И это вгоняет в такую тоску, что хочется выть в голос. - Почему ты... - Сехун хочет спросить что-то очень важное, но оборотень лишь прикладывает к его приоткрытым губам палец и безапелляционно шикает, призывая помолчать и не портить момент.

\\\

Когда холодный лунный свет тончайшими нитями оплетает подтянутое, чуть смуглое тело, Сехун завороженно не может отвести взгляд. Чанель выглядит странно. Именно странно - его нельзя назвать ни зверем, ни человеком, он словно застрял в какой-то промежуточной форме: блестящие в темноте волчьи глаза медово-янтарного цвета; белоснежные зубы с едва удлиненными клыками; черные как смоль волосы, похожие на шерсть; торчащие уши с острыми, словно эльфийскими кончиками и запах - терпкий и стойкий запах псины, исходящий от каждого миллиметра не по-человечески горячей кожи. Он шумно дышит в местечко между сехуновской шеей и плечом, надавливая на грудь, чтобы тот опустился на широкую, залитую лунным светом кровать. Кожа вампира гладкая, холодная и совсем невесомо пахнет лавандовым гелем для душа. В темноте глаза блондина блестят завораживающим огнем предвкушения цвета молодых гранатовых зернышек. Кровать Сехуна оказывается застелена черным постельным бельем, утопая в котором его бледное бескровное тело смотрится совершенно непревзойденно, невероятно, великолепно. Чанель бы мог бесконечно подбирать самые красивые эпитеты, если бы рассудок не утекал словно песок сквозь пальцы. Оборотень ведет языком по нижней губе блондина, стремительно вовлекая того в поцелуй и встречаясь в страстном танце с юрким язычком партнера. А Сехун не может сдержаться и приглушенно смеется в чужие губы, потому что язык Чанеля - шершавый, и когда он режет его об острые длинные вампирские клыки, глаза блондина наливаются ярко-алым. Сехун похож на хрупкую куклу из самого дорого фарфора. Чанель рассыпает мелкие горячие поцелуи по всему аристократически бледному телу, нежно оглаживая подушечками пальцев выступающие под тонкой кожей ребра, отчего тот делается натянутым словно струна и цепляется за выступающие плоские лопатки. Кровь оборотня нестерпимо громко циркулирует по вздутым венам - вампир отчетливо слышит этот звук, звук вожделения и саморазрушающей похоти. Он сжимает в кулак жесткие черные волосы на затылке, оттягивает назад, открывая доступ к напряженной шее с ходящим ходуном адамовым яблоком, ведет языком по коже и, блаженно прикрывая глаза, медленно вонзается зубами прямо в пульсирующую артерию, делая первый опьяняющий глоток. Кровь оборотня густая и настолько вкусная, что Сехуна выворачивает от наслаждения во всех суставах; она скатывается в ложбинку между ключицами темным черешневым соком; через нее вампиру передаются все эмоции партнера, все его невероятное возбуждение и желание. Укус красуется двумя аккуратными точками-дырочками, вокруг которых стремительно образуется ярко-красный ореол, но Чанель совсем не обращает на него внимания. Куда больше его волнуют сехуновские губы, окрашенные горячей кровью и похожие теперь на алые лепестки только что распустившихся роз. Он целует их жадно, несдержанно, наслаждаясь специфическим солоноватым вкусом. Чанель спускается дорожкой влажных поцелуев к маленькой впадинке пупка, оставляет по невесомому укусу на каждой так маняще выпирающей подвздошной косточке, целует ямку под коленной чашечкой и обхватывает хрупкую лодыжку, настолько тонкую, что ее легко можно заключить в кольцо из большого и указательного пальцев. Эти невероятно изящные лодыжки сводят с ума, становясь одним из главных фетишей брюнета. Он поднимается тем же маршрутом, прикусывая в конце твердую бусинку аккуратного соска. Сехун дрожит, одурманенный волчьей кровью, и сжимает сбитую простынь в кулаках, пропадая в ее плавных черных складках. Его ломает и крутит как самого конченного наркомана. Ему мало всех этих ласк. Мало страсти. Мало чанелевых губ и горячих пальцев. Хочется больше. Больше. Больше. Симметрично первому, на разгоряченной коже брюнета появляется еще один глубокий укус. Одним легким движением оборотень переворачивает вампира на живот, несдержанно облизываясь, когда тот грациозно прогибается в спине, совершенно распутно расставляя стройные ноги. Чанель игриво прикусывает выпирающий из-под кожи копчик, параллельно мягко массируя упругие ягодицы, несильно раздвигая их большими пальцами, и вырисовывает на коже странные замысловатые узоры. Сехун все сильнее гнется в позвоночнике, когда кончик языка брюнета все ближе подкрадывается к нетерпеливо сжимающемуся колечку мышц, легонько обводя нежно-розовые неровные контуры. Вязкая волчья слюна остается на коже словно тончайшей пленкой, сливаясь с ее прохладой, и ноги блондина разъезжаются по скользким простыням, когда широкая поверхность шершавого языка проходится от мошонки до маленьких поясничных впадинок. Жаркое звериное дыхание огнем обжигает копчик, а нежные бархатные стенки послушно расходятся под напором ловкого языка брюнета. Сехун прячет лицо в локтевых сгибах и пошло выстанывает, нетерпеливо подаваясь навстречу умелым ласкам. Оборотень практически впадает в экстаз от вида аккуратного морщинистого сфинктера, блестящего от обилия густой слюны, собирающейся каплями-бисеринками в маленьких тонких складках. Он затягивает нежную кожу с характерным чмокающим звуком, и вампир готов провалиться сквозь землю одновременно от неловкости и невероятного удовольствия. Чанель нависает над хрупким, будто фарфоровым телом, запуская широкие ладони в вольное путешествие по узкой груди и плоскому животу, и целует холмики сведенных почти вплотную лопаток. Плоть оборотня, твердая и горячая, дразняще скользит между ягодицами, а длинные пальцы пробираются в приоткрытый в очередном блаженном стоне рот. Сехун развязно толкается назад и закидывает голову, скользя языком по фалангам, обхватывая их бескровными губами, и не удерживается, чтобы снова не укусить партнера, закрывая глаза в одурманивающем наслаждении. Брюнет пользуется моментом, проникая в податливое тело одним резким и весьма грубым толчком. Вампира прошивает сильнейшим электрическим разрядом. Он судорожно впивается ногтями в пружинящий матрац и поджимает пальцы на ногах. Сехун совершенно совершенен, какой бы тавтологией это ни звучало. Но это, действительно, так, потому что с Чанеля градом катится соленый мутный пот, покрывая гладкую кожу ослепительным блеском и придавая ей еще более стойкий запах огромной псины; а Сехун кажется еще прекрасней в этой своей почти ослепительной бледности, с едва исходящим от кожи ароматом лаванды, - он похож на чистейшего в своей невинности ангела, совершенно по ошибке оказавшемся непростительно грешным. Пошлые стоны оглушающими раскатами грома взрываются в звенящей тишине и тонут в шуршащих черных простынях, словно в самой непроглядной ночи. Внутри Сехуна разъедающе горячо и тесно, и Чанель рычит. Утробно. Как самый настоящий голодный волк, загнавший в угол самую желанную и долгожданную добычу. Он жадно обхватывает сильными руками тонкую поясницу, притягивая к себе вплотную, не оставляя ни миллиметра пространства между их телами, и мажет губами по лесенке выпирающих шейных позвонков блондина, мечущегося в дикой агонии. Семя оборотня обжигает изнутри, мягко обволакивая чувствительные стенки, заполняя собой все свободное пространство и вытекая наружу, - его слишком много для одного хрупкого тела. Сперма тонкими ручейками скользит по внутренней стороне бледного бедра и, впитываясь в черную простынь, расцветает причудливыми бутонами с неровными краями лепестков. Чанеля ощутимо потряхивает после оглушительного оргазма. Он осторожно переворачивает Сехуна на спину, наваливаясь на него сверху и улыбается, когда тот, совершенно не смущаясь, ловит его губы своими, соединяя их в тягуче плавном поцелуе. Но вампир был бы не вампиром, если бы не прокусил партнеру нижнюю губу, сладко облизываясь, словно отведав самый изысканный деликатес.

\\\

- А почему ты раньше не превратился? - вопрос, мучавший Сехуна, он решается задать только в следующую ночь, когда они с Чанелем лежат переплетя ноги под одеялом. Брюнет невесомо чмокает его в макушку. - Я не могу. Понимаешь, я оборотень наоборот: обычно в полнолуние люди превращаются в волков, а я из волка в человека. Я остаюсь в таком облике всю фазу, а потом снова принимаю облик зверя. Именно поэтому тебе нельзя было заходить ко мне в полнолуние - ты искал просто пса. А в итоге не устоял перед моим животным магнитизмом. Чанель смешно играет бровями, получая на это действие звонкий смех и укус в оттопыренное острое ухо. - Чертов китаец, подсунул мне паленый товар, - наигранно расстраивается Сехун, укладывая голову на мерно вздымающуюся грудь, слушая гулкие удары сердца о диафрагму, - А знаешь, когда-то давно я тоже поддался порыву. Мне было слишком интересно, как это - иметь вечность за плечами. Я был так влюблен, что готов был пойти на что угодно. Только потом я узнал, что вампиры соблазняют людей только ради собственного удовлетворения: понимаешь, мы как бы мертвы и не можем испытывать возбуждение самостоятельно, а люди могут - мы получаем его через их кровь. Оборотень слушает, не перебивая, поглаживая подушечками пальцев молочного цвета кожу. - А я-то думаю, почему ты меня всего разукрасил. Конечно, у меня же иммунитет, - довольно заключает он, проводя ладонью по блестящему от пота лицу, - Слушай, почему у тебя везде так жарко? Сехун только сильнее льнет к крепкому телу, прижимаясь совсем близко. - То, что я не могу согреться, не значит, что мне не хочется тепла.

\\\

Еще через пару дней, когда Сехун открывает глаза после своего странного сна-транса, рядом никого нет. В доме снова царит звенящая тишина, а комнату освещает ярко-желтая Луна, в диске которой не достает совсем крошечного кусочка. Вампира охватывает странная тоска, и, наверное, он бы замерз совсем насмерть, если бы уже не сделал это много десятков лет назад. В темном прохладном подвале стойко пахнет псиной (благовония давно перегорели, и никто не подумал зажечь новые). Но Сехуну не противно. Наоборот, резкий запах кажется слишком родным, чтобы глушить его притворной сладостью. Чанель встречает его грустным янтарно-медовым взглядом и опущенной на лапы тяжелой головой. Вампир усаживается прямо перед ним, подогнув под себя колени, и зарываясь холодными пальцами в жесткую черную шерсть на макушке. Зверь тычется мокрым носом в тонкое запястье, словно целуя.

И наверное, впервые за все свои прожитые года, Сехуну по-настоящему тепло, засыпая под горячим меховым боком огромного волка, который заботливо укрывает его своей шерстью и размеренно дышит в затылок.