Пушистое происшествие

Черт. Я влип. Ну, как всегда. И почему я, спрашивается? Ситуация вышла до жути нелепая. Начнем с того, что я вовсе не собирался подбирать эту собачку. Я вообще понятия не имел, что в лесу у лагеря, кишащем разнообразными монстрами, может жить кто-то столь маленький и беззащитный. Я заприметил его - еще совсем щенка, - когда проходил у границы лагеря; малыш прижался к дереву и скулил, а мантикора смотрела на жертву голодными глазами. Ну не мог я спокойно пройти мимо убийства. В лучших традициях настоящего психа (героя) я выскочил за пределы безопасной территории и привлек внимание монстра к себе. Мантикора развернулась, оскалила ядовитые клыки и бросилась на новую, гораздо более желанную добычу. Через пару мгновений чудовище взорвалось пеплом, я спрятал Анаклузмос в ручку. Песик подбежал ко мне со счастливым лаем и начал тереться о мои ноги. Он был черный, короткошерстный и даже немного напоминал мне Цербера - только, разумеется, с одной головой. Я подумал, что оставлять его одного в этом лесу - все равно что убить. Зачем тогда спасал от мантикоры, спрашивается. Я поднял щенка на руки; тот махал хвостом, высунул язык и пытался меня лизнуть - в общем, всем своим видом выказывал симпатию ко мне. Я поспешно вернулся на территорию лагеря, стараясь не попасться на глаза никому, в том числе Хирону. Особенно Хирону. Вот уж он меня по голове не погладит за то, что притащил в лагерь собаку. В голове моей лихорадочно крутились мысли о том, куда же мне девать животное. И тут меня осенило. Аннабет. Я изменил направление со своего домика на домик Афины. Аннабет всегда найдет решение. Долго искать дочь Афины мне не пришлось: она сидела и перечитывала учебник по греческой архитектуре на лавочке, в тени дерева. Я в сотый раз огляделся по сторонам - нет ли кого по близости - и со всех ног припустил к девушке. Чейз оторвалась от книги, подняла на меня свои прекрасные серые глаза и чуть не подавилась воздухом. - Перси, ты... ты откуда его взял?! Совсем сдурел? - Тише, тише. Не ори, пожалуйста. Аннабет глубоко вдохнула и выдохнула, затем устремила на меня свой тяжелый обвиняющий взгляд. - И зачем ты притащил собаку в лагерь, рыбьи мозги? - А ты бы оставила его на съедение монстрам, воображала? Дочь Афины немного смягчилась. Вздохнула устало: - Ну и что ты с ним делать будешь? - Я надеялся, что ты мне поможешь. - Чем помогу? - Придумать, что с ним делать. - Ну нет уж, Перси, только меня в это не впутывай! Сам принес, сам и отвечай. Она решительно скрестила руки на груди, словно пресекая на корню все мои дальнейшие попытки развести ее на помощь. И тут причина нашего спора, наконец, подала голос. Как он понял, когда молчать или не молчать - не понятно. Щенок тявкнул, спрыгнул к девушке на руки и полез "целоваться". Аннабет рассмеялась, убирая собаку от своего лица и приговаривая: "Ну, ну, перестань". Сказать, что я был удивлен - значит, ничего не сказать. Таким внезапным переменам настроения у обычно строгой, ворчливой и непреклонной Аннабет невозможно не удивиться. Я сам не заметил, как губы мои непроизвольно растянулись в улыбке, а где-то глубоко возникло глупое и ревнивое желание, чтобы Аннабет только на меня так тепло смотрела, как смотрела сейчас на маленького щенка. Я тогда с грустью и досадой понимал, что зря выдумываю такие глупости. Чейз успокоила пса - теперь он спокойно лежал у нее на коленях, наслаждаясь нежными прикосновениями пальцев к своей шерстке. Наверное, чертовски приятное ощущение. Она вновь взглянула на меня; я состроил невероятно жалобно-просящую морду, копируя действия щенка секунду назад. В глазах Аннабет на мгновение проскользнуло что-то такое согревающее и нежное, обращенное ко мне. Всего на мгновение. Я не мог не заметить и на сто процентов уверен, что мне не показалось. - Хорошо, - подала голос дочь Афины, и я возликовал. - Он слишком милый, чтобы я оставила его на такого обалдуя, как ты. Ты и за собой-то уследить не можешь. - Вот без оскорблений никак нельзя? - Я закатил глаза. - Никак. Я поговорю с Хироном, и, возможно, он разрешит оставить Персея в лагере. - Кого? Я ослышался? С чего вдруг? - Ну... - внезапно Аннабет покраснела и отвела взгляд, с огромным интересом рассматривая свои кеды. - Вы оба брюнеты, к тому же... - тут ее голос сбился на шепот, - теперь у меня будет свой, личный Перси. Я ее, разумеется, расслышал. Прямо чувствовал, как пылают мои уши. По-моему, так сильно Аннабет раньше смущалась только при Луке. Но "раньше" это было три года назад, а меня сейчас больше волновало настоящее и смущенная подруга рядом со мной. Словами я не в силах выразить, какие чувства бушевали в моей груди, накатывались на меня морским штормом и топили, топили рассудок в эмоциях. Я действовал чисто по наитию. Мне просто хотелось... взять Аннабет за руку. Что я и сделал. И, к бесконечному удивлению своему, не встретил со стороны девушки никакой неприязни или раздраженности. Ее ладонь чуть испуганно дернулась прочь от моего прикосновения, но Чейз все же пересилила свою гордость и смущение и позволила мне переплести свои пальцы с ее. Все во мне перевернулось. Шторм совсем обезумел, взбеленился сотней различных эмоций и, наконец, стих. Я почувствовал счастье, самое настоящее, светлое и тихое, маленькое, но крепкое, надежное и нерушимое, как узы между мной и Аннабет. А теперь к этим узам добавилась еще одна нить, которую привнес мой маленький четвероногий тезка. Как ни странно, услышав имя собаки, Хирон позволил нам его оставить и даже пообещал поговорить с мистером Д. об этом. Скажу лишь, что Аннабет обрадовалась этой новости так сильно, что в порыве чувств бросилась мне на шею и оставила на щеке поцелуй. Я, в общем-то, не возражал. Все-таки здорово, что дочь Афины так сильно любит собак, правда?