Убегай

Может быть, мы потеряны и разбиты, вдоль по границам той непроглядной тьмы наши тела разбросаны. Мы — граниты, только вот камень может ли быть пустым, полым внутри, но прочным пока снаружи? Ну, я не знаю, думаю, всё же — нет. Если я не смогу в тебе обнаружить это тепло, то надо ль искать в себе? Если не смог тогда разглядеть отсюда острый осколок проклятого вчера, то я не знаю, надо ли верить в чудо, надо ли знать мне, что ты ещё жива, надо ли мне хотя бы тебя увидеть, чтобы проверить, помнишь ли ты ещё? .. Весь этот поиск — глупости в чистом виде. На девяностом дне я теряю счёт каждой попытке в этом смешном тумане, в этой знакомой, но непроглядной тьме выхватить что-то или заметить. Клара… Это тепло теперь не живёт во мне, но вот в тебе, надеюсь, оно осталось. Мне же — считать минуты и облака. Сколько же лет, а может, столетий, Клара, верила ты, что руку сожмёт рука, что одинок не тот, кто один снаружи, а одинок лишь тот, кто один внутри? Знаешь, улыбка — лучше любых оружий, но я не помню то, как ты говоришь, как ты смеёшься, как ты грустишь и прочих сотен эмоций тень на твоём лице. Впрочем, давно поставить пора бы точку. Я сам себе успел надоесть уже, но раз потерян счёт, начинать не стану снова вести его и с собою бой. Только вот, Клара, даже утратив память, я не могу не чувствовать эту боль. Да и сердца не могут не разрываться. Даже не знаю, сколько смогу ещё. Бойся часов, когда они бьют двенадцать. На девяностом дне я теряю счёт.