И небо над нами не будет серым

Лео спокойно рассматривал картину, висевшую у выхода из поместья. Он ее видел уже десятки раз, и она была довольно скучная, на самом деле, да еще и темная к тому же, но сейчас заняться особо было нечем. Он был готов: одет, обут, даже причесан, так что полоумные братцы Элиота не смогли придраться к его внешнему виду: Лео был одет прилично. Он повернулся, когда его окликнули. - Эй, слуга, - очевидно, Эрнест был готов называть его как угодно, только не по имени, - сбегай к Элиоту. Скажи, что мы его уже ждем. Лео молча кивнул и пошел к лестнице. Краем уха он услышал, как Клод и Эрнест начали переговариваться: «Последние пару дней их общение сошло на нет». «Так оно же к лучшему!» Лео вжал голову в плечи и быстро пошел по ступеням наверх. Эрнест и Клод не догадывались, но, на самом деле, их слова были близки к правде: несколько дней все фразы Элиота и Лео друг другу стали словно вымученными. Лео знал причину, и ему она совсем не нравилась. Когда он открыл дверь, Элиот застегивал пуговицы черного пиджака. Он считал за честь носить одежду Дома Найтрей, как один из семьи, но вместе с тем она не очень нравилась ему: поэтому Элиот часто ходил не в одежде Дома, совсем как Гилберт. Лео зашел и прикрыл за собой; Элиот повернулся к нему, услышав скрип двери, и раздраженно дернул за свой воротник. Лео вздохнул. - Твои братья уже ждут тебя, - сказал сдержанно и подошел он к своему господину. Элиот поджал губы, и Лео осторожно взялся за его воротник, расправляя его аккуратно. Раздраженно схватился за платок; Элиот так и не смог нормально его завязать, поэтому Лео распустил его. Найтрей не сопротивлялся, молча наблюдал, как Лео возится с его одеждой, и Лео тогда спросил: - Все еще злишься? Дыхание Элиота было тяжелым. - Я не злюсь. Я разочарован. Пальцы Лео ловко скользнули под ворот его белоснежной рубашки и, обернув ткань вокруг себя самой, завязали узел. Слуга аккуратно начал поправлять платок. - Ты… - Элиот повторил, - ты действительно не понимаешь, насколько ты важен для меня? Резко схватил он Лео за руки, и тот вздрогнул. Иногда Элиот был и быстрым, и сильным, и это было не по душе Лео, особенно когда он ограничивал его в движениях. Сейчас же ладони Элиота сжимали его запястья почти до боли. Лео поджал губы. Он понимал, что, на самом деле, именно сейчас они переживают те моменты, о которых будут потом вспоминать с улыбкой. Что ближе его Элиоту никогда не было и не будет, да и Элиот не хочет, чтобы был кто-то еще. - Тогда, наверное, ты сможешь сказать, что со мной будет, когда ты женишься? – ответил сдержанно Лео, как ему показалось, но на самом деле голос его задрожал. Эти несколько дней были очень неприятны для него. То, как Элиот смотрел на него, то, что Элиот говорил ему, то, что Элиот делал ради него – все это было для Лео ценно. Но они оба были слишком упертыми баранами. Лео подавил смешок. Да, они оба – бараны. Они не отступятся от своих слов и своих принципов, наверное, никогда. Поэтому их отношения такие непростые: намного сложнее, чем просто могли бы быть у господина и его слуги. Все… Все строилось на уважении. На доверии. На том, что Элиот не желал признавать любовью. И именно этим все мгновения Лео около Элиота были важны – именно поэтому они всегда оставались вместе, несмотря на то, какой бы крупной ссорой ни были разлучены; потому что возвращались к самым истокам, делая все действительно важным, осознавая каждую мелочь такой, какой она должна быть. Если ни о чем не говорить, если не обсуждать, будут проблемы. Так уж вышло, что Элиот и Лео любили обсуждать все гневными криками, но и они были очень важны. Лео знал: он действительно любит Элиота. И потому не хотел просто забывать про то, что его тревожило: любой росток в сердце когда-нибудь превратится в сорняк, если его не выполоть вовремя. Лео не хотел встать перед фактом. Он хотел, чтобы, если Элиот собирается сделать ему больно, он хотя бы сообщил заранее. Элиот опустил глаза. - Я не думаю, что я женюсь. Лео усмехнулся. - Конечно, женишься. - Нет. Я не хочу. - Ты – Найтрей, Бездна тебя дери! – дернулся Лео, но Элиот ни рук его не выпустил из стальной хватки, ни отступить не дал. – Конечно, ты женишься! Твой статус предопределяет твое будущее, идиот! Он и сам не заметил, как его голос стал громче. Но в этом особняке были толстые стены, так что он почти не боялся. - Это твоя обязанность! - Да ну? – скрипнул зубами Элиот. – Я – младший! Младший Найтрей! Меньше моих привилегий и обязанностей только привилегии и обязанности Винсента и Гилберта, хотя, подожди, - зашипел он, - у них есть Цепи, а Гилберт, - тут перешел на шепот, - вообще хранитель Ворона! Когда я вырасту, всем будет наплевать! - Ты не понимаешь… - Нет, - покачал головой Элиот, - это ты не понимаешь, Лео. Знаешь, какое будущее ждет меня? Я буду жить в отдаленном особняке и изредка заниматься делами Пандоры. Я буду дядюшкой детям Эрнеста, - поджал он губы, - и Клода, и буду угрожать мужу Ванессы, и буду оставаться один. Один, понимаешь? Около меня будешь, - выдохнул он громко, - только ты. - Да ну, - тихо откликнулся Лео, - и ты думаешь, после смерти твоих родителей Эрнест так и оставит тебя одного? Он сосватает тебя за маркизу или графиню просто потому, что так надо. И ты не посмеешь ему отказать. Элиот поднял взгляд на него. Они оба были правы, и… И от этого все становилось только тяжелее. Ведь легче принять слова другого только тогда, если ты сам ошибаешься, хотя и это сложно само по себе. Что уж говорить о ситуации, когда каждый прав по-своему?.. - Зачем мне жениться?.. – проронил Элиот. – Я знаю только одно: мне не нужна дурочка под боком. Я не… Я не хочу делать несчастливой девушку, - мазнул он языком по губам, - и я не хочу, чтобы она мне родила детей, которых я не буду любить. Кто бы она ни была. Его хватка ослабла, и Лео мягко пальцами сжал воротник его пиджака. - Но я буду любить твоих детей. Потому что в каждом из них будет частичка тебя. - Так ты будешь их дядей? Прелестно, - огрызнулся Элиот. - Элиот… Элиот, - сделал мелкий шаг к нему Лео, - прошу, подумай. Это действительно важно. Ему было самому неприятно, но вместе с тем Лео ощущал, как с каждым словом на сердце становилось чуть легче. Наверное, именно так чувствовались решенные проблемы. Элиот выглядел странно спокойным. Он все еще держал руки Лео, но уже было не больно, и Лео приблизился. - Ты останешься со мной, - вдруг четко сказал Элиот. Лео моргнул. - Разумеется, ты останешься со мной, - повторил Элиот, - никто не сможет заменить тебя. Никто не посмеет забрать тебя. Ты останешься со мной, пока я не умру, - сорвался его голос, и он, разжав пальцы на запястьях слуги, тут же его обнял. – Как ты мог подумать иначе? Лео прикрыл глаза. Он просто привык, что в семье Найтрей все не так просто. - Да, моя семья вечно пытается избавить меня от твоего присутствия, - кажется, скользнула смешинка в словах Элиота, - но разве у них хоть раз получалось? Все, что я могу сделать для того, чтобы этого не случилось, я сделаю, Лео. В его объятиях было так тепло, что Лео, не склонный к сентиментальности Лео, не хотел, чтобы Элиот прекращал его обнимать. Но время бежало. - О-о, - протянул радостно Эрнест, - ты и правда надел одежду нашего Дома! Ты великолепен, Элиот, - улыбнулся он широко, Элиота за плечо беря. Тот неловко поддался и пошел вслед за ним. - Я думал, что Ванесса поедет с вами, а я с Винсентом. Но… Она согласилась ехать с Винсентом без кого-то из вас? – покосился на братьев он. Это было и правда странно. Ванесса не любила оставаться с Винсентом наедине; как и любой из чистокровных Найтреев, на самом деле. Но ее, как девушку, все-таки сильнее пугала его мужская сторона, и Элиот был уверен: не зря. - Мне кажется, - понизил он голос, - что Ванесса меня избегает. - Она не тебя избегает, - отрешенно ответил Клод, а потом Эрнест легко пихнул его локтем в бок. Элиот не придал его словам значения. Что же, возможно, зря. А вот Лео, шедший позади него, почувствовал себя как-то неуютно.