И небо над нами не будет серым

Ванесса вздохнула тяжело, когда несчастный воробей вспорхнул с ветки, что так настойчиво билась в окно гостиной. Леди Найтрей не была образцом женственности, как и лучшей в мире сестрой, но ею она хотя бы пыталась быть. Правда пыталась. – Мне не нравится он, Элиот, – в который раз повторила она, забирая у брата гребень, и проводила печальным взором воробья. – Пожалуйста, дай мне хотя бы шанс найти тебе нормального слугу. – Нормального – это как у Винсента? Безропотную девочку, вышколенную и не смеющую даже слова против моего сказать? – фыркнул тот. Он знал, что сестра никогда не отстанет с этим вопросом, но тут было и кое-что еще: если раньше он и подумать не мог о том, чтобы променять Лео на кого-то другого, то теперь, с их… со всем этим, что было между ними, сама вероятность подобного казалась равной нулю. – Можно и такого. Но логичней было бы все же мальчика, – качнула головой Ванесса. – Этот твой Лео груб, фамильярен, от него веет злобой и… еще чем-то… мерзким. – Ты повторяешь это сотый раз уже, наверное, – нехотя ответил Элиот, чуть ворча. – Я могу найти тебе слугу, который хотя бы будет следить за собой, – фыркнула леди. – У него неплохие волосы, но он же даже не расчесывается! – Я прослежу за этим впредь, – нервно вздохнул ее брат. – Все? Вопрос исчерпан? – Ты можешь хоть лично каждый день драть его космы, но с его отвратительными манерами ты ничего поделать не сможешь, – провела она пальцем по краю гребня, отворачиваясь. Это не спасло ее, на самом-то деле: она все еще слышала дыхание Элиота, такое неровное, надрывистое. Ванесса знала, что сейчас брата лучше не злить, только еще раз поссорятся, а перед походом в консерваторию совсем ссориться не хотелось. На самом деле все было куда сложнее, чем это видел Элиот. Отношение Ванессы к Лео было… особым. Не таким, как к ее собственному слуге, и не таким, как к слугам старших братьев. Сказать по правде, она вообще не помнила, есть ли у Гилберта слуга – Ворон предпочитал везде находиться в обществе наследницы дома Рейнсворт, что не могло не навевать определенные мысли, но… С Лео все правда было непросто. Нельзя было сказать, что Ванесса его ненавидела. Он ее раздражал, да, и она этого не скрывала; он ее откровенно бесил, и часто ей хотелось его ударить, но разве леди могла поднять руку на слугу? То есть могла, конечно, но не на слугу брата. Лео был слугой Элиота, и именно это останавливало ее. Элиот всегда был одинок. У него не было друзей, ведь ни одна из почтенных семей Риверры не имела ребенка одного с ним возраста; ему было не с кем общаться, и все, на что он мог рассчитывать – это общество мрачного Винсента и не менее молчаливого Гилберта. Сестра? Ванесса была девушкой и не могла даже обсудить в братом его любимую книжную серию. Сама она любила «Святого рыцаря» до безумия, но разве могла она, дочь семьи Найтрей, признаться в этом?! Она и так нарушала слишком много установленных правил, зачем было испытывать судьбу? У Элиота не было никого, пока однажды он не съездил в тот приют. Лео оказался тем, кто так был нужен любимому брату Ванессы, Лео был даже нужнее Элиоту, чем воздух. Рядом с этим недослугой Элиот будто светился, и только слова Лео могли вызвать самую широкую Элиотовскую улыбку. Ванесса не знала, в чем тут дело, но ясно было одно: Лео слишком дорог Элиоту, а это значило, что они невероятно близки. И Ванесса была благодарна Лео за то, что он стал для Элиота тем самым человеком, ради которого он был готов голову сложить. Ведь быть одиноким – это очень тяжело, Ванесса знала это, как никто другой, но… Все никак не могла смириться, что у Элиота был такой бесполезный и грубый слуга. – Элиот, – спохватилась она, – только не говори, что оставил этого неряху в моей комнате. – Оставил. Он ничего не сделает твоей комнате, – отстраненно пробормотал Элиот, тут же, правда, за сестрой увиваясь. Ванесса явно не собиралась мириться с наличием в своей комнате посторонних – и не она одна, как оказалось. Эрнеста тоже не устраивало то, что в комнате его младшей сестрицы находился тот, кому быть там не следовало. – Признавайся, что ты хотел украсть? – слышен был его шепот еще из-за двери, и Элиоту это не нравилось. Он ускорил шаг. – Леди Ванесса сама меня сюда пустила, – как и всегда с Найтреями-старшими, ровным голосом ответил Лео, а потом Элиот открыл дверь – и поймал брата за руку. Еще бы немного, и Эрнест ударил бы Лео. – Это правда, – скрипнул зубами Элиот, тяжело вздыхая, а потом пробормотал будто про себя: – Почему вы все не можете перестать искать что-то дурное в нем? – Потому что он из недостатков состоит, – совсем не стесняясь присутствия Лео, ответил Эрнест. Они все были заодно: Эрнест, Клод, Ванесса… Лишь только Винсент с Гилбертом держали нейтралитет, хотя нет, Винсент вовсю поддерживал Элиота, явно-явно желая помочь. Нет, правда, Элиот чувствовал, что слова Винсента по поводу Лео идут от сердца его, что они – честные, не лукавые, как у Клода. Но вместе с этим Винсент надежды не внушал, наоборот, казалось, что он видит в Лео что-то иное, то, что не видел даже Элиот. И это не на шутку настораживало. Эрнест отдернул руку – не резко, но и не сказать, что ласково, а потом приложил ладонь к лицу. Он знал, как и Ванесса, что с Элиотом спорить можно долго и бесполезно; сейчас же он принял наиболее логичное решение – не портить семейный вечер. Как всего пару минут назад решила и Ванесса. Кажется, он сделал ей комплимент, когда Элиот с Лео вышли из комнаты. Элиот бы даже улыбнулся, наверное, если бы не был так раздражен – впрочем, Лео чувствовал себя не лучше. Никому не могли понравиться бессмысленные нападки, а Лео терпел их чуть ли не каждый день; теперь же мог вздохнуть спокойно, но злость не уходила. Ему хотелось высказать Элиоту все, что он думал о его братьях и сестре, абсолютно все – да только вот каждый раз, набрав полную грудь воздуха, он просто выдыхал. Не мог. Не потому, что считал себя бесполезным и никчемным, нет, он вовсе не был согласен с Найтреями. Просто… Он должен был заставлять Элиота мириться с ними вновь и вновь, вновь и вновь, и это было важно. И не менее тяжело. – Ты прекрасно выглядишь, – тихо произнес Элиот, оглядываясь на слугу. Тот фыркнул. – Нет, правда. – Кажется, ты уже это говорил. – Да? Не помню, – честно ответил он, вздыхая, и добавил: – Прости их. – Это тебе нужно их прощать, идиот, – пробормотал под нос Лео, вновь скрываясь за длинной челкой. Ему нравилось чувствовать, как расчесанные волосы струятся по плечам, как щекочут они уши… Правда нравилось. В чем-то Ванесса была права. Ему правда стоило чаще причесываться. – Нет, серьезно. Ты великолепен, – замер Элиот на месте, а потом резко развернулся и, вцепившись в плечи слуги, осторожно прижал его к стене. Холодные пальцы скользнули по мягкой щеке, нежной шее, замерли на изгибе ключицы… – И гребень тебе купить надо, – проронил он, черных волос касаясь, а потом осекся. Лео прикусил губу, как только прошептал нетерпеливо «Ну?..», и Элиот отстранился в ответ. Их могли заметить, и тогда… Тогда… Элиот боялся и подумать, что тогда будет. Даже отец, который – почему-то – так одобрял решение сына взять себе в слуги Лео, даже отец бы принял сторону Эрнеста с Клодом. И Лео могли бы отправить в больницу, а Элиота… Элиота… Тоже. Или в дальнее поместье, чтобы забыть о таком позорном пятне на чести семьи. Элиот тряхнул головой. Он не мог, не должен был о таком даже и думать, но… Он всегда был рассеянным, так что даже забыл, что по правилам этикета Лео должен был открыть дверь повозки – и открыл ее перед своим слугой сам. И в те минуты Элиот был готов благодарить Бездну за то, что в повозке с ними ехал Винсент.