И небо над нами не будет серым

Элиот задумчиво поправил ремень на своем плече, что удерживал чехол с мечом за его спиной, и пальцы его сильнее сжали ручки пары сумок, что он привез с собой. От двери их с Лео комнаты не веяло ни злом, ни страхом, ни темнотой, ни чем-либо еще – никаким негативом, она была такая… Обычная. Но открыть ее было как-то слишком сложно. Элиот протянул руку вперед, взялся за ручку; одернул быстро, оглянулся зачем-то. Покачал головой. Постоял так пару минут, руку в кулак сжимая и разжимая, посмотрел в потолок, оглянулся вновь, вздохнул тяжело – и, наконец, зашел в комнату. Медленно. Неторопливо. Тихо, конечно, не на цыпочках, но все равно слишком тихо для себя. - Привет, - поздоровался он сдержанно. Лео лежал на своей кровати, к стене отвернувшись, и молчал. Накрылся простыней; на полу стояла коробка закаменевших Гилбертовских печенек, а сам Лео ковырял пальцем стену. Видимо, уже по привычке. Он даже не читал. Элиот задвинул под кровать ногой футляр с мечом, сумки поставил около постели в изножье. У него немного болели руки, но молчание верного слуги ранило сильнее; впрочем, Лео не заставил себя долго ждать. - Приперся наконец? - Как видишь, - произнес Элиот, чувствуя, как от сердца отлегло. Лео заговорил с ним; все остальное неважно, все остальное образуется. Все будет хорошо. Главное – что Лео злится уже не так сильно. - Я не вижу, - гулко произнес тот, в стену бормоча. Его очки лежали на прикроватной тумбочке, Элиот заметил это только сейчас. Хотя, вроде бы, у Лео и без того было хорошее зрение. Ну, насколько помнил юный Найтрей. - Лео, я… - начал он, но запнулся. Вздохнул. - Я был неправ. Ты можешь меня простить? - Ты извинился перед Адой Безариус? – пробурчал Лео, так и не оборачиваясь. Элиот нервно сглотнул, сжимая край кровати аж до бели в пальцах и до боли. - Лео… - Ты извинился перед Адой Безариус? – требовательно повторил Лео, переворачиваясь на живот, и повернул голову к Элиоту, чуть ближе к краю кровати подползая. На миг поморщился; но взгляд его остался все так же требователен, и Элиот прикрыл глаза устало. - Лео… - мягко пробормотал он. – Лео, несмотря на то, что происходит между нами… Что бы ни происходило… Ты - мой слуга. Ты должен понимать, что такое вражда Домов. Я не могу извиниться перед ней, это… - Тогда перестань называть себя джентльменом, если у тебя не хватает яиц на подобное, - бросил Лео, утыкаясь носом в подушку. – Самому не стыдно? - Лео, - скрипнул зубами Элиот. - Извинись перед ней. - Это требование? – склонил голову Элиот, внимательно на Лео смотря. На Лео не было очков, но челка все еще достаточно хорошо скрывала его прекрасные глаза, и их совсем не было видно, что… Невероятно печалило Элиота. Такой редкий шанс. - Я простил тебя, Элиот. А вот простит ли тебя твоя совесть – решать тебе, - качнул головой Лео. - Оставь этот вопрос ей, правда, - кивнул Элиот, вздыхая рвано. Лео его простил. Все-таки простил. О большем Элиот пока что и думать не смел. Лео подмял под свою грудь подушку, в спине прогибаясь, и чуть приподнялся – насколько мог. Пожал плечами. - Так и будешь там сидеть? Даже не обнимешь меня? Элиот слез с кровати и на негнущихся ногах подошел к постели Лео, на колени опускаясь около нее, чтобы глаза их встретились. Улыбнулся. Потянулся к своему своенравному слуге – и тут же получил крепким кулаком по скуле. Кажется, что-то в голове Элиота хрустнуло – по крайней мере, так ему показалось. А потом щеку обдала боль – тупая и скребущая. Он схватился за щеку; чуть не взвыл. - Ты что творишь?! - Герцог, наследник одного из великих Домов, мужчина, - последнее слово Лео процедил особенно вымученно, - не смеши меня! Перед девчонкой извиниться не можешь, она тебя сильнее духом! Идиот, - фыркнул он, смотря, как Элиот проверяет свою ладонь, от лица ее убирая – нет ли крови, - а потом схватил его за ворот, тут же, правда, вокруг его запястий сомкнулись пальцы Найтрея. – О, и что ты теперь сделаешь? – ехидно поинтересовался он, на себя дергая, и прижался лбом ко лбу Элиота. Вздохнул. Глаза открыл широко-широко, и у Элиота дыхание перехватило от того, что он в них увидел. Как будто у него было свое маленькое ночное небо. Золотые огни в темноте такого затягивающего взгляда. Они оба замолкли на миг. Щека Элиота все еще саднила, и это было неприятно, но он не смел пошевелиться. Такие мгновения не длятся долго, уж он-то это понимал. - Я скучал по тебе, - наконец, пробормотал Элиот. - А я вот по тебе нет, - ответил ему Лео так же проникновенно. Элиоту очень хотелось его поцеловать, так хотелось!.. Но он не рискнул. Просто сжал сильнее пальцы на запястьях Лео и осторожно руки его от себя отнял, в своих ладонях будто согревая, и нежно улыбнулся. - Лео… - вздохнул он. – Я был у надзирательницы. Лео тут же руки свои одернул, чуть ли не вскакивая. - Сдурел?! - Я… Я просто хотел сказать, что мне очень жаль, и… Прости… - Да она опять на меня набросится! – рявкнул Лео. - Нет, - скрипнул зубами Элиот. – Я не позволю. Она не посмеет тронуть тебя, пока я рядом и соблюдаю все правила. Нужно просто не давать ей повода. - Ты уж постарайся не давать! – процедил Лео. Элиот поднялся с колен, на край кровати садясь, и Лео неловко подвинулся, чуть морщась. - Прости. - Это не твоя вина, - качнул головой Лео. – Это она нарушает правила Академии, так что… Пока мы ничего не можем поделать. - Хоть кто-нибудь должен ее в этом уличить, - пробормотал Элиот. - Но все учителя слишком медлительны… Либо в сговоре с ней. Элиот осторожно взял его за плечо, а потом коснулся края простыни, которой Лео укрывался. Тот тут же перевернулся на бок, морщась: - Не думай! Не смей! – повторил он, но Элиот все равно осторожно приподнял простынь. Лео уткнулся носом в подушку, а Элиот почувствовал, как его дыхание срывается. Ноги до самого колена, бедра и ягодицы, поясница и спина до лопаток – все почти на Лео было в полосах. Места живого не было; особо досталось заднице и пояснице, и тут явно пороли особенно сильно – глубокие рваные раны были широки, накладывались друг на друга так, что не осталось ни сантиметра без алой полосы, и Элиот дрожащие губы рукой прикрыл. - Насмотрелся? – пробурчал в подушку Лео. - Я-я убью ее, - прошептал Элиот. – Ты не сможешь неделю из постели вылезти. - На мне заживет быстрее, - тихо ответил Лео, а потом тихо зашипел, когда Элиот коснулся рукой бордовой полосы на его спине. – Сдурел? Он прикусил губу, чтобы не застонать, и Элиот испуганно руку одернул. - Больно же! - Прости. Разве не лучше без простыни будет? – осторожно спросил Элиот, и Лео оглянулся через плечо. - И перед тобой голой задницей кверху сверкать? Неприлично как-то. - Я потерплю, - сдержанно ответил Элиот. - Не думаю, - забрал у него из рук край простыни Лео, укрываясь им, и снова подмял под себя подушку, к Элиоту поворачиваясь. Болезненно вздохнул. Элиот опустил голову, начиная рассматривать свои туфли, и прикусил губу. Он не думал, что из-за его поведения все обернется… Так. Не хотел. Не желал этого, и… Вина за то, что пришлось испытать Лео, рвала его изнутри. Лео осторожно коснулся его колена. - На мне правда быстро заживет, ты же знаешь. Элиот кивнул задумчиво. - Если… Тебе что-то нужно… - начал он, но Лео его перебил: - Не дури, Элиот. Это я тут слуга. «Это я тут слуга». Можно подумать, Лео – обычный слуга. Он с самого начала обычным не был, и именно это делало его особенным… Особенным для всех, но для Элиота – невероятно особенным. - Ты вряд ли можешь ходить. - Могу, но вою, - честно ответил Лео. – Если решишь меня понести, мне будет больнее. Элиот покачал головой, устало на свою кровать садясь. - Может, тебе книги принести? - Лучше свечу или лампу, – тихо ответил Лео. – Лежа читать неудобно и темно, а на спину я перевернуться не могу, как и сесть. Я вряд ли буду даже ходить на занятия. Лео помнил, как это работало. В средневековье никогда не наказывали принцев, зато наказывали его слугу-друга, и принц… Часто принц был готов что угодно сделать, чтобы его слугу больше никто никогда не трогал. Это было подло, но это работало, и Элиот… Он чувствовал боль Лео, как свою. И Лео было его жаль.