Возрождение

… Я должен вернуться… Вернуться?... Оказаться в точке пространства, где уже был… Где?... Земля?... Нет, эта планета – просто пепел и пыль… Корабль на орбите Земли… Корабль?... Может улететь… Нужно спешить… Нужно вернуться… Я… Мы вернемся. Мысль, полная непоколебимой уверенности, вспыхнула в глубинах сознания и всколыхнула сонное спокойствие древнего существа. Оно было действительно древним, но не знало ни пространства, ни времени, просто было здесь, в этой Вселенной. Оно видело множество миров, явлений и событий, но все они изгладились из его памяти, оставшись лишь смутными тенями на дне темного стоячего озера его разума. Живые существа всегда интересовали его, оно тянулось к ним… разрушало их и забывало, чтобы успокоить свою печаль. Оно давно утратило вкус к жизни, перестало испытывать радость от бытия, но любопытство еще не угасло в нем. Из любопытства оно впитало в себя этих маленьких существ – чтобы узнать их, понять их и сохранить в памяти. Так сохраняются насекомые в кусочках янтаря. Но это странное создание не хотело обрести вечность, оно желало чего-то иного. Древнее существо прислушалось к настойчивой мысли, исходящей от странного создания. И чем яснее и понятнее становилась эта мысль, тем сильнее она захватывала сознание Скитальца. Словно тихий настойчивый шепот превратился вдруг в громкий повелительный крик. И будто пробежала рябь по водам давным-давно недвижимого пруда – могучий древний разум пробуждался от спячки, стряхивал оцепенение тысячелетнего покоя. Эта мысль должна быть воплощена. Не имеет значения, что она пришла извне, с этим крохотным существом – теперь она наша, теперь это наше первое желание за долгое, очень долгое время. Невозможно изменить устои мира и сделать свершившееся никогда не случавшимся, но можно измениться самому, и исправить свои ошибки. Странно чувствовать себя живым. Чья это мысль, человека, уже воскресавшего однажды (и совсем недавно), или древнего пришельца, разучившегося жить или вовсе никогда не умевшего? Хагу не мог понять, как не мог понять и Скиталец, но второму это было, как ни странно, безразлично. Ощущения от их общего тела, тела Скитальца, мысли, стремления, переживания – все они делили, потому что были единым целым. Человека это не устраивало с той самой минуты, как его сознание пробудилось внутри сознания Скитальца. Сначала он ничего не понял, он словно был и не был одновременно, ведь у него уже не было тела. Потом Скиталец поделился с ним ощущением своего тела, чтобы человеку было комфортнее. Воспринимал ли чужак Хагу как одну из тех мелких особей, что отпочковалась от основного тела и начала существовать самостоятельно? Возможно, ведь ему так было проще. Только вот Хагу мириться с этим не собирался, нет! Он очень быстро понял, что способен контролировать эту громадную тушу, десятки тонн пластичной, но прочной живой материи, и стал учиться двигаться в новом теле. Скиталец не мешал ему, напротив, это медлительное, словно сонное существо было не против проявить активность. Хагу преуспел в своих экспериментах, но это не принесло ему удовлетворения. Конечно, в этом новом облике он был в космосе как дома, но рано или поздно его планы пойдут вразрез с планами настоящего хозяина этого тела, и что тогда? Да и радоваться жизни человеческими способами не получится… Для разминки Хагу попробовал изменить форму Скитальца – свою форму, и снова преуспел. Бывший наемник так увлекся процессом, что не заметил, как жутковатый и немного бесформенный пришелец стал похож на странного вида меху. Причудливый корпус-скелет, массивная голова с двумя рядами небольших светящихся красным глаз, за плечами два больших, в длину корпуса, тяжелых клинка (их можно сложить за спиной как крылья, а можно распахнуть в стороны), когтистые длиннопалые руки, короткий, бесформенный и растрепанный хвост (все, что осталось неизменным от старого Скитальца), стопы с короткими и крепкими коготками… В разгар этой невообразимой «работы над собой» Хагу пришла в голову великолепная мысль. И вот уже загадочное ядро Скитальца, заключавшее в себе его древнюю сущность, разделилось, став двумя независимыми ядрами. Одно из них вместило в себя «старого» Скитальца, другое – «Скитальца Хагу», и вокруг этого второго тотчас образовалась полость в теле «мехи». В этой полости как в матке начал расти плод, соединенный множеством пуповин с «основным» телом, стремительно принимая форму человека. Ррил позавидовал бы сейчас той быстроте, с которой создавалась эта копия. Увы, пока сходство было весьма поверхностным. Скафандр был скопирован тоже, и Хагу обнаружил, что тот является кожей его нового тела. Придется медленно, миллиметр за миллиметром, отделять этот лишний слой, избавляясь попутно от пуповин, связывающих это тело с телом мехи. Как-то само собой родилось имя для мехи, этого «второго я» - пусть будет Хаганэ, некогда это слово означало «сталь, металл». У Скитальцев не было имен. Хагу сумел убедить его в том, как полезно иметь собственное имя. Что-что, а убеждать бывший бродячий торговец умел, хотя ему не доводилось проявлять этот талант со времен той прошлой жизни, что ныне казалась столь далекой.

***

Шли дни. Все также кружили спутники по своим извечным орбитам вокруг бурого гиганта-Юпитера, мерцали далекие звезды и где-то далеко кипела жизнь множества населенных миров. На поверхности Европы звездный свет отражался в гранях разбитых, расколотых льдин, но в темных трещинах ледяных полей застыл мрак. Дух угрозы рассеялся, остались лишь холод, подзвездный сумрак и пустота. Но бывает и так, что одно, закончившись, дает начало другому. И в этой огромной, сложной и непонятной Вселенной всегда есть место для чудес. Однако они не происходят сами - кто-то должен творить их, пусть даже случайно, ненамеренно. Никто не видел, как это случилось, ведь это произошло в покинутой, давным-давно мертвой системе в одном из рукавов боковой ветви галактики, вдали от обычных путей всех ныне живущих рас. Впрочем, кто бы ни стал свидетелем этого события, он скорее всего содрогнулся бы от ужаса и обратился в бегство, ибо так привыкли реагировать все обитатели галактики на появление Скитальцев. В один миг могучий удар сотряс планетоид, ледяные равнины зазмеились трещинами, поднялись, вздыбились, а из недр Европы уже рванулось в небо новорожденное существо. Огромная масса льда взметнулась на колоссальную высоту, образовав столб, соединяющий небо и землю, облачный покров завихрился и вздулся огромным куполом. И разорвался, лопнул, разбрасывая в космическом пространстве осколки ледяных глыб, а из центра его поднялось к звездам удивительное создание, подобного которому галактика еще не видела. Это был Скиталец, чье тело привычно отливало ртутным серебром в свете звезд, но обладало новой, причудливой формой. Распрямилось скелетообразное тело, широким взмахом развернулись за спиной огромные крылья-мечи, поднялась к звездам жутковатая голова с россыпью мерцающих рубинов-глаз и торжествующий полу-вопль, полу-стон устремился в безбрежные просторы космоса. Потом что-то забулькало, заклокотало внутри новорожденного Скитальца, потом звук повторился, уже более отчетливый, и снова, и снова... Пока наконец странный, хриплый словно у сказочного ворона-вещуна, голос не произнес вполне отчетливо: "Та-да-и-ма". Вспышка красного света от пришедших в движение частиц Хиггса, и окрестности пятой планеты опустели, лишь звездный свет по-прежнему лился на растрепанный, словно распотрошенный спутник, некогда названный Европой. Странствие началось. Странствие продолжается.