Это будет моим искуплением

      Перевернувшись на другой бок, молодой храмовник тяжело вздохнул. За окном последние звезды угасали уже в посветлевшем небе, а Страж так и не сомкнул глаз после разговора с Риорданом. Тяжело вздохнув еще раз, рыцарь поднялся с кровати и стал собираться – смысла оставаться в постели уже точно не было. На удивление быстро одевшись, Алистер посмотрел в окно: бледное осеннее солнце едва показывалось на востоке, придавая слегка красноватый оттенок небу и еле-еле лаская пустые поля, озеро и пожелтевший лес холодными осенними лучами. На улице не было не единого ветерка – казалось, что природа действительно готовилась к долгому зимнему сну.       Сейчас было так… спокойно.       «К сожалению, это затишье перед бурей. Надеюсь, к нашему приходу в Денериме еще будет, кого спасать».       Прогоняя из головы далеко не радужные мысли, воин вышел из комнаты и направился к комнате Амелл, решив, что она тоже наверняка не спит. И ведь не прогадал.       − Что тут случилось? – мужчина окинул взглядом помещение.       Комната, которую вчера любезно предоставили Киллиан, в данный момент напоминала Тейрину Тень: в стене торчала кровать, сломанная напополам, вокруг люстры на потолке стояли обугленные стулья. В помещении чувствовался тяжелый и неприятный запах, чем-то напоминающий «аромат» тухлых яиц; из самого темного дальнего угла слышалось мерзкое хихикание вперемешку с всхлипами и какими-то нечленораздельными звуками. Молодой человек подошел ближе.       − Ничего хорошего, − произнесла магесса, и тут же угрожающий мужской голос повторил слова девушки. – Ты чего-то хотел? – все с тем же «подголоском» спросила Амелл, съежившись и опустив голову, стараясь скрыть ненормальный блеск в глазах.       − Киллиан, как ты? Что с тобой случилось? – молодой рыцарь, не раздумывая, подбежал к девушке и, присев на корточки, мягко поднял ее личико за подбородок.       Такого Алистер еще никогда не видел: на бледной коже магессы выступили яркие вены, черной сетью подходящие к пылающим золотисто-красным огнем глазам, из которых, судя по сухим следам, ранее текли кровавые слезы. На шее виднелись несколько свежих ран, из которых все еще сочилась кровь. Устало взглянув на Стража пустым взглядом, девушка вновь произнесла свой вопрос:       − Так чего ты хотел, Ал? – маг усмехнулась и ударила храмовника по руке. – И не лапай меня: заразишься.       − Я пришел поговорить, а ты тут… Какого черта ты сделала?! – взгляд парня упал на изрезанные запястья и ладони девушки. – Не-е-е-ет, Киллиан, только не говори мне, что ты пошла на сделку?!       − Так заметно? Она теперь принадлежит мне. Такая сильная и слабая одновременно, − не своим голосом прошептала Амелл, − а ведь так хвастала тем, что я никогда не заполучу ее.       − Изыди, демон! – не колебавшись ни секунды, будущий король схватил лежащий неподалеку нож и приставил к горлу одержимого Стража.       − Не-е-ет, − нараспев произнес дух, засевший в теле магессы. – У нас уговор, и я намерен выполнить его. В конце концов, нечасто мне достаются такие «хозяева». И, − одержимая опустила свой пустой окровавленный взгляд на лезвие, − ты же шутишь, да? – смешок. – Да убери ты свою зубочистку: мне она что бронто иголка, − на лице Стража показалась кривая усмешка, − впрочем, ты и не сделаешь ничего этой лапочке, так? Или?.. Ну же, чего ты ждешь? Давай! По-другому от меня не избавишься.       − Отвали! – отбросив нож, храмовник принялся трясти девушку, чтобы привести ту в чувство, но тут же был отправлен в полет до стены напротив. – Проклятие…       − Оно самое, − мерзко хихикая, одержимая подобрала нож, только что оставивший легкий порез на ее шее, подошла ближе к рыцарю и, наложив паралич на его ноги и руки, приставила лезвие к щеке. – Страшно?       − Ты ведь этого не сделаешь, так? – слегка задыхаясь, произнес рыцарь - рука одержимой сильно давила на грудную клетку. – Киллиан, ты ведь все еще здесь! Ты должна бороться. Ты же сильный и умелый маг, так борись, твою мать!       − Скучный ты, − ответил потусторонний голос. – И отговаривать бесполезно - сделка уже скреплена кровью. Здорово, да? – Страж провела лезвием по щеке Тейрина, оставив неглубокую рану.       − Черт бы тебя…       − Ха-ха, ну да, по отношению ко мне, это.., − девушка закашляла, прикрыв рот, подсохшие кровавые слезы, от которых несло скверной, потекли заново, а на шее появились свежие надрезы, − Ал… − уставшим и болезненным голосом произнесла Страж, − ты должен уйти и никому об этом… не говорить, − захлебываясь кровью, девушка скрючилась от боли. – Это… Это все из-за… Это я виновата… Это пройдет.       Отойдя от паралича, молодой рыцарь побежал звать на помощь хоть кого-то, разбирающегося в магии и целительстве, то бишь, Винн и Морриган. Последней, к своему удивлению, Ал не нашел в замке.       − Что ты с собой сделала? – с неподдельным ужасом в глазах Старший Чародей смотрела на воспитанницу Ирвинга, загибающуюся от боли и мелющую какую-то несусветную чушь.       − Видимо, так на нее повлияла сделка. Да, Винн, она сама это сказала. Точнее, не она, а демон. Что мне сделать?       − Принеси воды. И мою сумку с травами. Живо! – скомандовала чародейка и, дождавшись ухода Алистера, стала читать заклинание-ловушку, так вовремя нашептанную ей Духом Веры.       − Винн, − еле-еле произнесла девушка, захлебываясь кровью и судорожно подрагивая, − не надо… Мне от этого только хуже. Видишь ли… Я… Я уже сама превратилась в полу-демона, благодаря… Благодаря опытам Авернуса. Это моя вторая сделка…       − Дура ты! Как можно так поступать?!       − Винн, − Страж, приложив усилие, положила дрожащую руку на руку женщины, − я устала от всего этого, − слезы ручьем текли из глаз Стража. − Я даже хуже порождений тьмы: они убивают инстинктивно, из-за Зова, а я − по собственной воле. Ты даже не представляешь, что я испытываю, сжигая противника или протыкая его магическими стрелами. Это… это дикое… ненормальное…       − Заткнись-ка, молодая леди, − скомандовала Винн, заканчивая с заклинанием и приступая к ранам девушки. – Силы тебе еще пригодятся…       − Вот вода и травы! – молодой человек забежал в комнату, громко хлопнув дверью.       − Отлично, Алистер, − женщина взяла сумку и вытащила оттуда несколько склянок.       − Ал, − не глядя на собрата-Стража, произнесла Амелл, − прости меня за все. И ты, Винн, тоже извини. Видимо, призвание у меня такое - портить чужие жизни, − Киллиан повернулась, глухо простонав от боли, − и даже не спорьте: я знаю. Взять Йована – если бы я чаще интересовалась его жизнью, то смогла пресечь его интерес к запретной магии. Если бы мы с тобой, Ал, быстрее пробрались к маяку, возможно, тэйрн и не стал так поступать. Если бы…       − Сейчас совсем не время причитать. К тому же, эти твои «если бы» волне могли сделать все еще хуже, − Ал попытался приободрить подругу, бьющуюся в конвульсиях. – Тем более, ты самый настоящий герой как в древних легендах и детских сказках. И прекращай - это я обычно стенаю и откровенно ною, − храмовник усмехнулся, держа девушку за руку.       − Как тебе вообще такие глупости в голову лезут, Серый Страж?! – Винн аккуратно залечивала свежие раны небесно-голубоватым свечением.       − Из-за моих ошибок погибло столько людей, − девушка закашлялась и сильнее сжала ладонь собрата-Стража.       Молодой храмовник почувствовал, как сильно дрожит рука девушки, словно силясь сжать между пальцами воздух, как часты ее конвульсии, но, к сожалению, все, что он мог в данный момент, это наблюдать, верить в Винн и молиться. Пусть принц и не был похож, по его словам, на «истово верующего», сейчас он действительно искренне молился за жизнь подруги.       − Ну же, Амелл, ты же герой! Тебе грех умирать от чего-то меньшего, чем Архидемон! Давай, девочка, борись! – кричала Винн, устраняя припадок.       − Я пытаюсь, − захлебываясь кровью и часто дыша, кое-как ответила Страж.       Еще несколько минут ужасающей и пронизывающей боли. Амелл не чувствовала сейчас ничего – ни разума, ни сознания, ни тела. Лишь опустошенность. И слезы страха, навернувшиеся на ее глазах.       − Я принесла в мир столько боли и страданий, проблем и смертей… Хочу умереть, − тихим изможденным голосом произнесла магесса, сжимая руку храмовника. − Я хочу умереть человеком, черт бы меня побрал! И только это станет моим искуплением.