Четверть после полуночи

"Фехтование есть искусство наносить удары...", — Мольер.

- Сигюн, - обыкновенная констатация. Не приветствие даже. Локи опирается о стену темницы и склоняет голову набок. Глаза зеленее обычного, чуть щурятся, будто бы видит он перед собой не меня вовсе, а нищего, тянущего к нему заляпанные в дерьме руки. Ему не то противно, не то страшно – оттирать полы плаща от подножной грязи опальный Принц не привык. - Локи, - так же бесцветно отвечаю я, жестом руки отпуская охрану. - Опрометчиво, - усмехается пленник и едва заметно кривит губы в улыбке. К чёрту. Иди к чёрту. Сколько его помню, с ним никогда не было просто. Ненавидеть его можно было за многое, вот только лжи в этом списке не было. Трудно обвинить Бога Обмана в обмане – он и есть Обман (и то не тавтология, а неопровержимая истина). С этим оставалось либо смириться и жить в ожидании подвоха, либо продолжать бороться, радоваться малым победам и надеяться. Пример Тора – пример не лучший. Скользнув взглядом по скрестившему руки на груди фантому, я безошибочно упираюсь взглядом в дальний угол камеры. - Меня твоей иллюзией не обманешь. - Так тебе проще плеваться ядом, - пожимает плечами фантом и продолжает с любопытством на меня смотреть. - Визит вежливости? - Приказ, - равнодушно отрезаю я и поднимаюсь на ступеньку выше. - Пусти. Локи разводит руки и на губах расползается самодовольная ухмылка. - Мой братец на редкость искусный кузнец – с этой клеткой мне не совладать. - Брось, Локи. Я не о клетке. Сними щит, мне велено тебя осмотреть. - Других целителей на весь дворец не нашлось? - Остальные боятся испачкать руки. Холодная усмешка. - А ты, значит, во имя царской похвалы, считаешь, что не грех и замараться? Пропускаю мимо ушей откровенную провокацию и, отводя, наконец, взгляд от дальнего угла, принимаю игру. - А я давала клятву. Так ты впустишь меня? - М-м-м… - задумчиво тянет он. - Дай подумать. Вероятно, нет. Медленно выдыхаю, пытаясь не кривить губы в злой ухмылке, и скрещиваю руки на груди. - Ты не сможешь сам себя исцелить. Кость за костью будет срастаться неверно и ломаться вновь, и так до тех пор, пока ты не рехнёшься от боли. Улыбка становится шире, и я понимаю, что этот раунд я проиграла. - Поверь, Сигюн. Нет такой боли, которую я не смог бы вытерпеть. Хмуро улыбаюсь и качаю головой. - Все мы так думаем, пока больно не станет. Схожу со ступеньки, расправляю плащ и киваю охране. - Как родители? - раздаётся позади меня, и я так и застываю перед выходом из темниц. Передёргивает. В подземельях холодно и сыро, но мурашки бегут по спине не поэтому. - Живы, - отзываюсь я. - Вопреки тебе. Я приду завтра. Стискиваю зубы, едва сдерживая клокочущую ярость и почти бегу вверх по лестнице.