Записки безмолвного наблюдателя

Сегодняшний день был столь же заурядным, сколь и все его предшественники, но всё же, по личным убеждениям, я бы предпочел описать одно событие, которому я был свидетелем. Войдя в скупо отреставрированное здание, я неторопливо шагал по привычным мне коридорам, которые вижу каждое утро вот уже более 15 лет. Дойдя до двери своего кабинета, я достал из кармана ключ и отлаженным движением сунул его в замочную скважину. Повернув его против часовой стрелки, я услышал щелчок и с легким удивлением опустил глаза – ключ сломался и застрял в замке: «Жаль, служил верой и правдой столько лет», - тихо произнес я, доставая мобильный. После нескольких звонков всё, что мне оставалось - это ждать. Иронично, ведь за все эти годы я ни разу не оказывался на скамье ожидания для пациентов. Столь старые, обшарпанные стены, тускло освещенные отголосками света, падающими из окна в конце коридора. Преобладание серо-желтых красок и эта плитка, налипшая на все стены… Невзрачные крупицы, несущие память о былой мощи тоталитарного государства. Это было раннее утро, потому пациентов было не много. Мое внимание сразу же привлекла одна молодая девушка: черные прямые волосы, небрежный макияж, легкие одеяния, так и кричащие о недостатке мужского внимания. Встреть я её на улице - прошел бы мимо, даже не заметив. Но здесь…столь грустно видеть юные умы. Она сидела, закинув ногу на ногу, визуально укоротив и без того недлинную юбку. Но смутило меня в ней не это. Её игривый взгляд был направлен на двух мужчин, даже того не замечавших. Один был таким же пациентом, как и она, ждавшим своей очереди. Светлокожий, стройный и подтянутый. Он стоял, облокотившись о стену, тем самым давая возможность оценить все его достоинства. Мужчина же сидящий неподалеку от него, был сопровождающим своей пожилой матери. Смуглый, рельефный шатен с карими глазами. Девушка пристально за ними наблюдала, иногда покусывая нижнюю губу. И вот, будто бы в приступе, она резво забросила себе на колени сумку и достала из нее блокнотик. Нелепо изогнув спину и приподняв коленки, она стала что-то бегло записывать. Постепенно все ближе и ближе склоняясь к белым листам, будто от страха, что кто-то прочтет написанное, она часто бросала нервный взгляд вожделения в сторону тех двух мужчин. Но тут из приоткрытой двери соседнего кабинета донеслось: «Сашенька, заходите». Девушка, не на шутку перепугавшись, резко захлопнула блокнот и наспех пихнула его в сумку. Резво подскочив, она исчезла за дверью. Но тут на её месте, около скамьи, я заметил тот самый блокнот, который по видимости выскользнул из сумки в последний миг. Не сумев преодолеть любопытство, я открыл столь яро защищаемый от посторонних глаз блокнот на последней записи: «Никто не любит томиться в ожидании своей очереди, в особенности, когда единственным развлечением является созерцание унылых выгоревших стен… И на окружающих смотреть не хочется. Подавляющее большинство посетителей поликлиник – старушки, жаждущие только посоревноваться в серьезности своих болезней… И когда молодой, здоровый мужчина заглядывает сюда с одной из таких старушек в качестве ее сопровождающего – ему непременно хочется выть от безысходности и карабкаться на стену. Именно такое желание ясно читалось в глазах статного рельефного шатена, сидящего уже минут двадцать рядом со своей матерью и обреченно подпирающего спиной стену. Опустив глаза, он уныло рассматривал пол под ногами, не реагируя на проходящих мимо людей. Но вдруг приятный тембр, мелодично прозвучавший неподалеку, заставил его поднять глаза - парень с тонкими чертами лица и типичной арийской внешностью беседовал с девушкой-медсестрой, пытаясь вместе с ней разобрать, что было написано на бумажках, которые он держал в руке. Было очевидно, что он приглянулся молодой и, по всей видимости, одинокой девушке, так хищно пожирающей его глазами. Она даже расстегнула верхнюю пуговицу своего синего медицинского халата, чтобы привлечь его внимание, но, казалось, ему нужно было совсем другое. Поблагодарив медсестричку и, все еще не отрываясь от бумажек, он, слегка покачивая бедрами, затянутыми в плотные оковы темных джинс, неторопливо прошел мимо шатена и остановился у стены неподалеку. Тот, украдкой проводил его взглядом, а после тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и, закрыв глаза, устало потер виски. Просидев так минуты две, он, не открывая глаза, протянул руку к столику напротив, намереваясь взять один из журналов, небрежно разбросанных по стеклянной столешнице. Но вдруг его руки кто-то коснулся – он поднял голову и встретился взглядом с тем самым молодым арийцем: они оба потянулись за одним и тем же журналом. Ариец улыбнулся и робко отдернул ладонь. Эта его застенчивость легким бризом подняла в душе шатена новую волну страсти, и, на этот раз ее не удастся так же легко подавить как ту первую волну, вспенившуюся две минуты назад. Статный рельефный красавец встал и направлялся прямо к нему, к юноше, чьи прекрасные женственные черты так и умоляли о ласке, о грубой мужской ласке. И плевать было на окружающих – он знал, что было нужно робкому мальчишке, и мог это ему дать. Пусть смотрят, пусть завидуют. Коснувшись еще по-детски нежной кожи ладонью, он грубо…» «Всё понятно. Глупая бедная девочка…», - в моем голосе звучала тоска и искреннее сожаление, хотя в глубине души я и понимал, что мне абсолютно безразлично. Таких как она не сотни, а тысячи, да и не каждой повезло иметь шанс на лечение. Как опытный психиатр я сам не единожды сталкивался с подобными пациентами. Я уверен, что Неля Афанасиевна ей непременно выпишет хорошие медикаменты, которые пускай и не излечат окончательно, но хотя бы помогут сделать первые шаги к выздоровлению. Бедная девушка должна стараться и работать над собой, иначе лечение не увенчается успехом. За свой врачебный опыт, к примеру, я повидал многих сексуальных девиантов, которым вуайеризм и гомосексуальные фантазии кажутся и вовсе невинной забавой, в результате чего они не способны признать необходимость лечения. Да, без психотерапии никуда, ведь, как известно, любые расстройства сексуальных предпочтений имеют зависимый характер и тенденцию повторения. Такие врачи как я научились воспринимать сексуальные извращения как зависимость, присущую слабовольным и духовно опустошенным людям. Эта извращенная страсть выжирает душу изнутри, оставляя от человека лишь одну мишуру. Это как лесной пожар. Всего одна искра способна породить самое что ни на есть настоящее пекло, и от прекрасного, цветущего и пахнущего жизнью леса, не остается ничего, кроме тлеющих пней и обуглившихся трупов лесных обитателей. И как же страшно осознавать то, что по смерти мишуры, не вмещающей души, от человека не останется ничего, как в наказание за пустую и бесцельно прожитую жизнь в страстях. Примечание автора: уважаемые сподвижники содомии и прочих форм сексуальных отклонений, что постепенно, но целеустремленно распространяются по миру, словно раковая опухоль на последней стадии, спешу вам напомнить о том, что, невзирая на то, что Земля круглая, всегда найдется уголок, где о вас кто-то думает и искренне ненавидит. Кто-то, кто скромно жаждет вашего медлительного и кровавоболезненного издыхания в безднах Ада за написание слэш-рассказов, за способствование распространения этой самой раковой опухали и за популяризацию подобных видов творчества. С любовью и уважением и до скорых публикаций.