Прощание

Солнце клонилось к закату. Весь мир наполнялся интенсивными желто-оранжевыми красками, сквозившими лучами между темнеющих верхушек домов огромного мегаполиса, который на время словно погрузился в знойную вечернюю дрему, чтобы потом снова ожить снопом электрических огней и заиграть их бликами на стеклянных окнах зданий. Ни ветерка, ни облачка на небе — кругом все ясно, тихо и спокойно. Только на душе у Сэма Уитвики ходили черные тучи. Он напряженно смотрел прямо перед собой, часто моргая и пытаясь снова вспомнить те слова, которые заранее приготовил для этой злосчастной минуты. Но те сначала стояли, как кость горле, а потом и вовсе исчезли из головы, как нечто плохое, неправильное, о чем и думать-то не следовало. Как мог сейчас он повернуться и сказать что-то вроде: «Прости, крепыш, мы с тобой классно погоняли. Но пришло время расстаться. Я больше не посыльный механических пришельцев из космоса. Все кончено. Наши дороги расходятся и, скорее всего, уже не сойдутся». Или даже не так. В любом случае, это будет словно удар в спину. Сказать «прощай» преданному другу, когда они столько пережили вместе, столько раз рисковали всем, бросаясь в огонь сломя голову, сквозь бомбы, огонь, летящие осколки… Но мальчик, который хотел стать для всех героем, вырос из коротких штанишек и теперь хочет создать полноценную семью, работать, нормально жить, а не спасать каждый день планету от долбанного инопланетного апокалипсиса. Сэм нервничал, кусал по привычке губы и смотрел уже под ноги, боялся повернуться и заглянуть роботу в глаза. Или в светодиоды, или оптические датчики… Черт побери, они столько времени были вместе, а он так и не смог запомнить, как называются эти штуки! Да это и не важно. Важна сама эта минута и те слова, которые Сэм должен произнести, за что, наверное, никогда не сможет себя простить. Ему еще никогда не было так трудно, так стыдно за себя. За спиной послышался грустный гудок с вопросительной интонацией на конце. Бамблби переминался с ноги на ногу — звук гидравлики выдавал его беспокойство, но он терпеливо ждал, когда Сэм вырвется из клубка своих тяжелых мыслей. «Какой же ты болван… И тварь неблагодарная. Решил все разом оборвать и разрушить самое ценное, что между вами было. Дружбу. Но ты дал слово. Ты поклялся ей. И теперь должен сделать выбор», — свои же собственные мысли в голове сейчас звучали как приговор без права на обжалование, но было уже поздно. Сэм принял решение. Резко повернувшись, Уитвики чуть было не налетел на автобота, который низко склонился над ним, чувствуя ту сложную, угнетающую борьбу, которая шла сейчас внутри самого близкого для него на Земле человека. Его импровизированные крылья шмеля за спиной с печальным звуком опустились, а металлические пальцы заскребли по асфальту, в тревоге рисуя на нем какие-то непонятные знаки. Набрав побольше воздуха в легкие, Сэм наконец-то заговорил: — Би, ты должен меня сейчас внимательно выслушать. И понять. Все, что я тебе сейчас скажу, для меня очень важно, — робот насторожился, а парень схватился за волосы, проклиная себя и чувствуя, что уже начал нести банальную чушь, но уже не мог контролировать поток своих слов, хлынувших как сквозь прорванную плотину. — Кое-что изменилось в моей жизни. Я не думал, что так получится, но теперь не могу участвовать в вашей войне, в этих разборках с десептиконами, хотя вы мне доверяете так, как больше никому. Ты знаешь, что я — не трус, никогда им не был. Но сейчас я не смею рисковать так же, как тогда… когда мы с тобой познакомились, когда искали Матрицу Лидерства, спасали Оптимуса и разрушали этот чертов Космический Мост… Когда-то я мечтал о славе, хотел быть для всех героем. Ну, ты помнишь, красная дорожка, медаль президента, вспышки фотокамер и моя счастливая физиономия на обложке журналов. Я готов был бросить все, рвался в бой, хотел доказать всем, что чего-то стою. Думал, что жить без этого нельзя. Но после той битвы в Чикаго я вдруг понял... Это не просто игра в героев, а я — не солдат, чья судьба — спасать планету, как какой-нибудь Супермен. Знаешь, такой бравый парень из комиксов в красном плаще и с большой буквой «S» на груди. Но теперь я не могу, Би, теперь у меня появилась семья… У меня появился особый долг... Карли сообщила мне, что беременна. А через пару месяцев у нас свадьба. Теперь я не смогу думать только за себя, понимаешь? Я не хочу потерять ее, как когда-то потерял Микаэлу. Слова резали слух, как острый нож писчую бумагу. Сэм пытался держать себя в руках, боялся наговорить лишнего, но нервничал все сильнее, не зная, куда деть руки, которые сейчас теребили, готовые разорвать, край легкой куртки. Он не так хотел начать этот разговор. Не как дезертир, который ищет себе оправдание, прикрывается изменившимися жизненными обстоятельствами. Но то, что он сейчас сказал, была правда. Прежнего отчаянного, безбашенного Уитвики больше нет. Слушавший его со всем вниманием Бамблби с удивлением развел руки в стороны, выразив полное недоумение. Его возмущенное гудение, раздавшееся из динамика прервало поток слов, льющихся из Сэма. Послышался легкий треск шестеренок, звук настраивающейся антенны, радиоволн, и парень услышал строчку из какой-то песни: «Ты самое дорогое, что есть в моей жизни. Если что-то понадобится, я буду рядом…» Бамблби не оставил свою привычку отвечать отрывками из радиопередач, постоянно переключаясь на разные станции, даже после того, как его голосовой модуль пытались починить. И, вроде бы, успешно. Для Сэма это было не важно, они всегда умели найти общий язык. Но то, что сейчас видел и услышал из песни, угнетало и давило еще больше, чем уже сказанные слова. — Нет, ты не понял, — упавшим голосом остановил он намерение автобота включить еще одну песню, на этот раз что-нибудь повеселее, чтобы поднять настроение своему другу и показать, что все нормально. Сэму не стоит беспокоиться, он легко сможет защитить всю его семью, как и до этого делал раньше. Мелодия рок-н-ролла внезапно остановилась, и Бамблби сразу весь сник, наблюдая, как Сэм нервно ходит по кругу и снова отворачивает свое лицо, как будто хочет скрыть, насколько он расстроен. —  Ты не можешь жить в моем гараже, медленно ржаветь и загнивать в нем, пока я, как честный гражданин, буду ездить на работу, оплачивать счета и заниматься обычными нормальными делами. А с помощью твоей плазменной пушки мы будем всей семьей жарить барбекю на выходные. Это же смешно! Ты — воин, Би! Твоя жизнь вооруженного до зубов автобота, который должен быть вместе с Оптимусом, не подходит для роли моего домашнего механического зверька. Я дорожу нашей дружбой, но все-таки наши судьбы разные. И мы сейчас в той самой точке, где дороги расходятся, когда есть две разные конечные цели. И потом. Довольно меня опекать. Мегатрон мертв, его ближайшие приспешники — тоже. Мне ни что не угрожает, Би, и я решил, что должен пожить спокойно. Самостоятельно. Вместе с той, которую люблю. Последние слова прозвучали эгоистично. Сэм это знал, но они давно крутились у него на языке. Он чувствовал, что устал быть вечной мишенью, разменным трофеем, за которым охотятся все, потому что он много знает из того, что простым гражданским знать не положено. Правительственные секреты, интриги спецслужб, сумасшедшие инопланетные технологии, едва не стоившие миллионов человеческих жизней, в том числе, и жизни Карли. Он больше не может так опрометчиво рисковать ни собой, ни нею. Хватит с него этого геройства. Автоботы смогут найти себе нового посредника среди людей… — Би, если ты меня сейчас возненавидишь — я пойму. Но пойми, я не могу иначе. Би? Реакция робота была странной. Сэм ожидал от своего импульсивного, хоть немого, но очень эмоционального друга, потоков смазочной жидкости, дождя из шестеренок и прочих деталей, скрежета металла от резких возмущенных движений под аккомпанемент перебивающих друг друга электронных звуковых сигналов, отрывков песен… Но ничего этого не происходило. Бамблби просто отвернулся и застыл, словно в нем вдруг разом угас весь запас имеющегося энергона. Сэм никогда не видел его таким. Даже тогда, когда уезжал в колледж. Неужели он сейчас просто трансформируется, даст по газам и оставит его со своей новой тихой жизнью на пустой городской трассе? «А разве ты не этого от него добиваешься? Чтобы он принял все как должное и оставил тебя в покое упиваться своим семейным счастьем? Ты предал его, Сэм, чего ты от него еще хочешь?» — наверное, то, что прозвучало, как внутренний голос, называется совестью или тем, что от нее осталось. Уитвики был подавлен, растерян, опустошен. Лучше бы Бамблби вспылил, облил его топливом, включил на полную громкость бешеную мелодию в динамиках, чтобы он оглох и больше не мучился этим выматывающим разговором с самим собой. Сэм нервно сглотнул и впился взглядом в свои кроссовки. — Би, прости меня. Но так будет лучше, — в глазах уже что-то щипало, но Сэм сейчас не мог позволить себе быть слабым. Он боялся сорваться, передумать, просить Би остаться, когда должен был его прогнать, отпустить от себя. Освободить друг от друга. Он уже принял решение, сделал выбор, но мысли и чувства внутри него все равно продолжали путаться, буквально разрывая его на части. — Уезжай, — еле слышно выдавил из себя Сэм, до боли сжав пальцы в кулаки и понимая, как беспощадно сейчас звучит его голос. Послышался долгий печальный гудок, а потом — громкий скрежет перемещающего, трущихся друг о друга металлических деталей, звук вращающихся шестеренок — как и думал Сэм, робот молча трансформировался в свою привычную альт-форму — желто-черную Шевроле — его самую первую клевую тачку, которой он так гордился. Чувствовал себя героем, спасающим мир, а теперь — он просто предатель, ради личного счастья бросивший друга. — Я не забуду тебя… Сэ-ээм! — звонко донеслось совсем рядом, потом бодро и мелодично загудел мотор, но парень так и не осмелился снова поднять голову и проститься. Завертевшиеся колеса завизжали шинами по асфальту, мотор на секунду дрогнул, но затем зазвучал так же мощно. Машина дала задний ход, разворачиваясь на дороге и подняв за собой столб пыли. Еще пару мгновений — и она помчалась по трассе так, как будто хотела достигнуть скорости света и просто раствориться в воздухе. А Сэм по-прежнему стоял неподвижно, как каменный истукан, смотря в землю и часто моргая. Его плечи сильно тряслись, но из-за повисшей в воздухе пыльной завесы этого никто не мог видеть.