Broken.

Когда он открывает глаза, мир вокруг не меняется, соскальзывая в зыбкую безнадежность, привычно шурша головной болью и стеклянным позвякиванием бутылок. Ему не нужно сдерживаться, искать в алкоголе забвение — он наоборот окунается в реальность, как в сонную реку, глотая смог задымленных улиц и табачный флер от автобусных остановок. Когда он шагает — широко, щуря от солнца белесые глаза — кажется, что его ничто не волнует, кроме единственной мысли сделать так, чтобы не болело. Когда-то он сказал ей, что переболело, отошло, перестало тревожно ныть. А на самом деле запутался в ощущении безнадежности, что кидала его из стороны в сторону, когда он решился все прекратить. Потому что помнил, как расходится кожа, какой густой может быть кровь, как страшно держать в руках остывающее тело. Поэтому сейчас он учится жить так, словно ничего этого не было. Но у него есть единственная обязанность, которой он не может пренебречь. Саймон Беллами задумал изменить историю в корне, а для этого ему нужно небывалое мужество. Но дело в том, что он уже давно не тот пугливый юнец, что пытался привлечь к себе внимание нестандартными способами. Он давно выпустил себя на волю, летал по городу, перепрыгивая с высоты на высоту, будто бы это не стоило никаких сил. Все было просто, как никогда раньше. Мир завращался, время сильно сжало его в тисках, втягивая в себя, и выплюнуло дома, задолго до того, как Саймон попал на исправительные работы. Беллами не поверил глазам своим, когда понял, где он находится. Внутри было и горько, и маетно, и больно от мысли, что он никогда не сможет быть с Алишей, потому что план уже созрел, осталось его воплотить, перерезав все возможные пути к собственному будущему. Но, может быть, тогда все сложится лучше, не нужно будет оплакивать ту, что погибла на его руках? Саймон был готов принять способность, которая вот-вот должна была прийти к нему и смешать все карты. Он занимался собой, удивляя семью, меняясь неожиданно быстро и безвозвратно, но ни капли не жалея о себе прошлом. Потому что-то, исчезнувшее настоящее, научило его ни о чем не жалеть и все принимать, как должное. Только смерть Алиши принять Саймон так и не смог, и от этого ему было не по себе. Чувства к ней не притупились, но изменились, потому что та девушка, которую он любил, умерла у него на руках, а та, которую он собирался спасти, никогда не станет той Алишей. Запутано, запутано, но верно, ведь он изменит ход истории, сделает так, что и Сет наверняка не появится в жизни Келли, и Нейтан не встретит Марни… Имел ли он право распоряжаться чужими жизнями так, как собирался? — Но все будет лучше, — вслух убеждал себя Саймон, меряя шагами крышу дома, где лежа в постели курила Алиша. — Салли, остальные надзиратели… я всем им дам второй шанс. Я чертов терминатор, — кривая улыбка, которая вскоре исчезла. Пожалуй, не повезет только Тони, но с этим Сай ничего не мог поделать, всегда и во все времена приходилось жертвовать кем-то во благо других. Уж он-то усвоил это хорошенько, сам убивал, чтобы спасти шкуры своих друзей. И теперь ему оставалось только ждать, мучительно выжидать, пока он сможет изменить историю. Беллами следил за каждым из них, но не знал, стоит ли мешать им совершать все эти поступки, которые приведут их на работы. В конце концов, так глобально изменять историю он не имел права. В тот день, когда приходит гроза, Беллами находится неподалеку, хотя знает, что все произойдет позже, но сейчас он просто смотрит. А потом не выдерживает и оставляет в шкафчиках записки-предупреждения, маленькие мелочи, которые должны будут им помочь в освоении силы. В волосах путается ветер, глаза закрываются, чтобы не видеть, как кружится вокруг него мир, тело прошивают иголочки боли. Ощущения незабываемые, но Саймон почему-то рад вновь испытать их, потому что это как наркотик — невозможно слезть самостоятельно. Он говорил тогда Алише, что способности — это часть их личности, без них они уже не они, но кто же его слушал? И чем все кончилось… Он помнил, как тяжело Кёртис переживал смерть Никки. Но теперь все будет иначе, да. Беллами твердо знает, что нужно сделать, чтобы больше больно не было, поэтому сейчас он не боится. Он накидывает капюшон, хотя зачем? Ведь в следующий момент Саймон исчезает, впитывается в пространство вокруг, испытывая лишь легкую боль. Действовать надо быстро, пока безумный не начал нападать на ребят, пока у него есть шанс убрать его быстро и тихо. Саймон знает, где живет Тони, но предпочитает убить его на улице, доставая заранее заготовленный пистолет. Ощущение неправильности происходящего немного коробит его, но останавливаться поздно. Поэтому он лишь немного жмурится, когда слышит выстрел и чувствует отдачу, видит, как неожиданно медленно летит пуля, как она пробивает плоть чернокожего мужчины. И ему вспоминается, как лезвие прорезало горло Алиши, как она захлебывалась кровью на его руках и больше не чувствует вины за то, что делает. Его не будет рядом с ними, но и они не убьют Тони, не начнут всю эту кутерьму, возможно, что отработают, и Алиша будет жить, спокойно и развязно, но будет. Поэтому Саймон не ощущает за собой вины — он сделал то, что должен был сделать, пусть даже это перечеркивало все, чего он добился, чего хотел и чем дорожил. Беллами убирает оружие в рюкзак, вставляет в уши пуговки от наушников и включает первую попавшуюся песню, которая заглушает звуки сирены машины скорой помощи и причитания людей, которые пытаются привести в сознание Тони. Пусть Саймон не знает, как он будет теперь жить в этом мире, что будет делать, но знание, что он попытался все исправить и у него все, возможно, получилось, грело где-то внутри. Пусть немного сломан, пусть потерян, но Беллами ощущал, что это еще не конец, пусть позже, но если они должны быть с Алишей вместе, они будут. Осталось всего лишь подождать, а уж это Саймон умел как никто другой.