Смертельно сексуален

Луна была настолько полной, что проливалась в комнату и текла по полу, по кровати и обнаженной спине Дитриха. Я силился раскрыть глаза настолько, чтоб увидеть больше, увидеть то, что невидимо, хотя я и понятия не имел, существует ли это, существую ли я вообще. Воздух комнаты в доме посреди леса потяжелел и стал пахнуть как мастерская художника. Я только раз был в подобном месте, когда отца одолело тщеславие, и он вдруг решил заплатить художнику, чтоб тот написал его портрет. Но в итоге они не сошлись в цене, и портрет так и не был написан. Отец был и остается ужасным скупердяем даже для себя. Однако, приятный суховатый запах я запомнил. - Любовь… - повторил я почти беззвучно, даже не осознавая смысла слова, будто оно было на незнакомом мне иностранном языке. Дитрих кивнул и наклонился к моим губам. Я тут же приоткрыл свои, заворожено глядя на то, как его удивительные глаза приближаются к моему лицу. Я растворялся в них, тонул в лазурном ледяном озере, чувствуя, как вся кожа покрывается мурашками и немеют кончики пальцев на руках и ногах. Силы оставили меня в тот момент, когда электрический разряд пробежал по губам и сосредоточился в каждом нервном окончании, будоража меня и в то же время лишая движения. Юноша хихикнул. Это напоминало перезвон самых нежных в мире колокольчиков и, несмотря на то, что в нем мне послышалась насмешка, я воспел в своей душе этот звук как самый божественный из всех, что моим ушам довелось услышать. В конце концов, в таком состоянии мне могло привидеться и Лохнесское чудовище в чепце, и я бы никак не отреагировал. Губы вновь соприкоснулись, отчего тело само непроизвольно потянулось вперед, навстречу этому чудесному мальчику. - Я хочу тебя, Дитрих… Хочу всего… Снова это переливчатое хихиканье, но теперь он не отстранился, а продолжил поцелуй, проникая внутрь меня гибким язычком. Глубокий, влажный, дразнящий. Я задыхался и не успевал отвечать ему, но Дитриху этого и не требовалось. Парень, не разрывая контакта, плавно переместился на меня. От трения его кожи о мою я протяжно застонал. Эта восхитительная тяжесть на груди, руки, длинные пальцы, которые зарылись в мои волосы и перебирали их, наматывая на фаланги… С каждой секундой я умирал и одновременно оживал, чувствуя вкус того, чего не чувствовал очень и очень давно. Настоящей жизни, пульсации в висках, трепета сердца, которое напоминало мощной молот в груди, невообразимого возбуждения, пышущей страсти, предвкушения падения в пучину и взлета на самую высокую точку мира. - Не удивляйся ничему, Ричард… - прошептал Дитрих мне в самое ухо и слегка прикусил мочку. Это немного вернуло меня в мир реальности, но тело по-прежнему мало повиновалось, - Я – тот, кто даст тебе любовь. И то, чего тебе так не хватало. Я исполню твою мечту, а ты поможешь мне. - Как? – выдохнул я. - Никак. Тебе ничего не придется делать… Я сам сделаю все, как нужно, Ричард. Ты овладеешь мной и почувствуешь то, что с самой юности мечтал ощутить. - О чем ты говоришь? - О том, что ты появился на свет не зря, а с определенной и даже великой миссией. Голос Дитриха был негромким, мягким, но слова, сказанные им, почему-то провисали в воздухе, как тяжелые материальные конструкции. Я буквально видел их, но никак не мог осознать смысл. А все потому, что тело уже требовало внимания к себе, отключая один за другим все «ненужные» по его мнение органы. Одним из них был мозг. - Я люблю тебя, Дитрих! – крик вырвался, как птица из клетки, ломая крылья и тишину ночи вдребезги. В тот момент я желал, чтоб весь мир знал это. Чтобы газеты печатали крупными заголовками, а на всех каналах телеведущие в разных уголках планеты говорили о срочном и важном сообщении. О том, что Ричард Райф любит Дитриха. Об этом и ни о чем другом. - Это мне и нужно. Твой билет в рай, - улыбнулся юноша и приник к моей груди. Мягкие губы, влажный язычок, острые зубки… Он исследовал мой торс, каждый его сантиметр, терзал соски, прикусывал кожу – делал все, что заблагорассудится. Мне лишь оставалось изнемогать от непреодолимого желания и возбуждения, ведь я не мог даже руку на его мраморно гладкую спину положить, которая изогнулась и так аппетитно представила моему взору попку юноши, что я почувствовал кровь от прокушенной губы во рту. Я ненавидел свое тело и не понимал, почему оно так себя ведет, но разбираться не было времени. Дитрих завладел мной вопреки своим словам. Он медленно сел на мой эрегированный член, изгибаясь и откидывая голову назад. Длинные волосы коснулись моих бедер. Я открыл рот в немом крике, окончательно теряя голову, но чувствуя, что помимо обычного секса с необычным юношей здесь свершается некий ритуал, смысл которого мне понять не дано. Я лежал как парализованный за тем лишь исключением, что все чувствовал. Дитрих замер в таком положении. Его тело напоминало нарисованный на картине идеальный образ, причем фосфорицирующей краской. Кожа светилась, словно впитывая лунный свет, и это было волшебно. Я жаждал прикоснуться к ней, но не мог. Никак не мог, из-за чего из моей груди вырвался жалобный всхлип. Юноша медленно выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз. Его глаза жалили так, что мои заслезились. И отвести взгляд я тоже был не в состоянии, хотя мне это и причиняло боль. Парень по-хозяйски положил ладонь на мою грудь, чуть наклонившись и изменив позу. Мой член по-прежнему был в нем и по-прежнему был настолько налит кровью, что едва не лопался. - Ричард Райф, тебе так повезло… - коварная сексуальная улыбка расцвела на губах Дитриха вместе с красным цветом. Бледная кожа приобретала здоровый цвет, на его груди неожиданно появились мазки краски нежно-сиреневого цвета. Линии заплетались в причудливый узор, разрисовывая кожу мальчика. Они светились, множились и жили своей жизнью. Причем, Дитрих улыбался так, как будто они ласкали его, - Ты вернешь мне то, что я давно утратил, оставшись когда-то в этом доме с леди, в которой жизни было не больше, чем в спичечной головке… А без сил я не могу покинуть это место. Знал бы ты, как я устал быть местным привидением, Ричард. - А кто ты?.. – я все же сумел исторгнуть из себя этот вопрос, как нечто чужеродное и мерзкое. Причем, это довольно повеселило парня, и он пару раз качнулся вверх-вниз, отчего я застонал и заскрежетал зубами. Безумное наслаждение приносило безумную боль. Я и не заметил, когда это начало напоминать изощренную пытку. - Я – совершенный образ. И, как и все совершенное, я – собирательный образ миллионов художников, которые хоть раз в своей жизни создавали нечто почти идеальное. Я – это линии без изъяна. Я – это твердая рука профессионала. Я – поток чистейшего вдохновения, без которого не оживет ни одна картина. Я есть искусство, Ричард. Он снова стал двигаться на мне, извлекая из моей груди нелепые крики. Мне было больно, но почему-то я не кончал, никак не мог избавиться от этого наслаждения, переросшего в неимоверную боль, готовую разорвать всю мою нижнюю часть. Узкие ладони упирались в мою грудь. Дитрих прикрыл ужасные в своей прелести глаза и мелодично постанывал, явно блаженствуя. Сиреневые линии темнели, в них вплетались новые цвета. Кожа парня напоминала яркое полотно с невыразимо прекрасными узорами, нерукотворными. Выделялись только ярко красные губы и глаза. Неожиданно боль исчезла. Я замер, пребывая в шоке. Я ведь только моргнул, а уже все изменилось. В лицо будто светили фонарем. Я прищурился и услышал нереальный шум. Через пару секунд мои уши привыкли и разобрали, что это крики тысяч людей. Тысяч людей, скандирующих мое имя! Когда яркий свет немного рассеялся, я понял, что стою на сцене, зажимая руками в мотоциклетных перчатках стойку микрофона. - РИЧАРД! РИЧАРД! РИЧАРД! РИЧАРД! Я задохнулся от нахлынувших чувств. Столько пар глаз смотрело на меня с оглушительным обожанием, что я покачнулся. Подняв руку, я послал им всем воздушный поцелуй. На груди зазвенели многочисленные кулоны, украшающие рваную по последней моде майку. Ноги были туго затянуты в кожаные штаны. - Спасибо! – крикнул я, купаясь в эмоциях, направленных на меня. На плечо легла рука. Я повернулся и увидел своего гитариста. Его звали Дерек. Дерек Крейзи. Сценический псевдоним, который оправдывал его сумасшедший стиль. - На бис нашу? Я кивнул. Резкие рифы гитары переплелись с басами Сэма Винна, потом вступил барабанщик Билл Хексли. Я запел. Песня сама изливалась из меня, зал, нет, огромный стадион, знал слова наизусть и пел их вместе со мной. Куплеты о том, что каждый должен верить в себя, чтоб стать тем, кем он хочет, потому что если это получилось у меня, то обязательно получится и у тебя… Нереально. Связь с каждым человеком, который пришел на концерт заряжал меня. Я любил их, любил всех и каждого. Великая сила витала в воздухе, мы с залом обменивались ею, будто играючи. Я видел счастье в глазах поклонников, видел его в глазах членов своей группы, и я был уверен, что мои светятся так же. Нас принимали очень тепло. Нас любили. И когда мы закончили концерт, я видел, что некоторые фанаты рыдают. Но я никак не мог их успокоить. Мы поспешили в гримерную. Мышцы болели, в горло будто насыпали стекла, но я был на вершине блаженства. Как только мы вошли в гримерку, на меня запрыгнула моя пылкая Кэсси и запечатлела на губах шикарный глубокий поцелуй. - Тише, девочка… Мы же не будем при всех, - засмеялся я, сжимая в руке ее восхитительную упругую попку. - А когда тебя это останавливало, Райф? – засмеялся Дерек, разминая плечи, - Ты не зря носишь прозвище самого разнузданного члена группы. - Иди ты, - беззлобно засмеялся я, прислоняясь к стене. Моя брюнетка уже опустилась на колени, и никого не стесняясь, расстегнула мне ширинку. Сэм, проходя мимо, сунул мне в руку зажженную сигарету, за что я ему был премного благодарен. Что за минет без сигареты? Я скинул перчатки и зашвырнул их подальше. Яркие тату покрывали мои запястья и поднимались выше, к плечам. Я выпустил дым кольцами и застонал, направляя голову Кэсси так, чтоб вбирала глубже. Напряжение спадало чудесными волнами. Моя девочка умела сосать так, как никто и никогда. Другие же расслаблялись кто как. Драммер развалился на полу, снюхав дорожку кокса, а гитарист с барабанщиком затеяли шутливую драку. Когда я кончил, я не выпустил голову Кэсс, чтоб она все убрала за собой. Мне не улыбалось пачкать штаны в сперме. Она послушно выполнила это, хотя и утробно зарычала, зная, что мне нравится такая хищность. - Ричииии!!! Неожиданно в гримерку влетела высокая девушка с размазавшейся тушью. - Как она миновала охрану? – удивился Сэм, но фанатка не успела до меня добраться. Кэсс за секунду поднялась на ноги и кинулась на нее, опрокидывая на пол и таская за волосы. Я засмеялся. - Детка, не переборщи… - Бога ради, разними их, Рич, - нахмурился Билл, - если она отправит ее в больницу, как ту Льюис, нам снова выпишут штраф. - Да что нам штрафы? – фыркнул я, наслаждаясь видом беспощадной женской драки. Кэсс дралась, как дикая кошка, но эта фанаточка тоже не была слабой, хоть у нее уже и кровил нос. Прибежала охрана, на которую напустился Билл с претензиями о хреновой работе. Я вообще не лез, только тихо посмеивался, докуривая сигарету. Девочек разняли, фанатку увели, а Кэсси подошла ко мне и получила награждающий поцелуй. - Куда мы дальше? – спросил Крейзи, - потусим? А меня что-то так завел этот поцелуй, что я качнул головой: - Мы с Кэсс домой. Пошалим. - О, Ричи… - выдохнула брюнетка, прижимаясь ко мне туго обтянутой корсетом грудью. Парни понимающе кивнули. Еще бы, с такой тигрицей не очень-то хочется налево. Хотя я все равно ходил, из-за чего и сам частенько дрался с девушкой. Царапины на спине с прошлого раза еще не зажили. Мы вышли через черный ход и сели в мой мустанг, явно выделяющийся среди других авто на стоянке. Кэсс промурлыкала мне на ухо: - Я люблю тебя. Я самодовольно прикусил губу и газанул, выезжая на трассу. Жизнь удалась. Я заслужил эту славу и эту всеобщую любовь, потому что не обоссался стать белой вороной… Огни встречного грузовика ослепили меня, и я на миг потерял ориентацию. Но ни визга тормозов, ни криков Кэсс я не услышал. Глухота и слепота опустились на меня разом. Я больше не чувствовал обитый кожей руль в своих руках и податливые педали под ногами. Не было и когтистой ручки на моем бедре. Когда я смог открыть глаза, голова кружилась. Я сидел на стуле, почти сползая с него. Тело болело и было довольно слабым. Вдруг я различил стук, как если бы стучали в окно. Подняв голову, я увидел стекло, за которым располагалась комната, в которой я жил в доме тетушки Энтони Вайса. - Что… - проговорил я, но не услышал голоса. В стекло стучал Дитрих. Впервые я увидел его не нагим. На нем был джинсы и белый пушистый свитер. Он что-то сказал, но я не расслышал его сквозь стекло. Пришлось встать со стула и подойти ближе. Внезапно по краю стекла я увидел знакомую бронзовую раму. Я развернулся и уставился на стул, одиноко стоящий посреди небольшого помещения. Расширив от ужаса глаза, я снова посмотрел на Дитриха. Он пожал плечами, приблизился к стеклу и дохнул на него. Потом нарисовал на нем сердце. - Что ты сделал, сукин сын?! Что ты сотворил со мной?! – я стал с остервенением кидаться на стекло, заранее понимая, что все тщетно. Я заточен в картине, теперь я просто образ, изображенный на полотне… Дитрих облизнул губы и сказал еще что-то. Теперь я понял, что он сказал, и бессильно опустился на стул, на котором мне придется просидеть вечность, не очень-то даже понимая, что значит это слово. «Спасибо за жизнь», - сказал Дитрих, развернулся, покинул комнату и, скорее всего, дом, где вынужден был находиться. Он отправился, чтобы жить. А если моей жизни не хватит, он найдет еще одного неудачника с невоплощенными мечтами. Вон их сколько по земле ходит. И для каждого найдется своя картина с немым стулом.