Fix you

Его исцеление подкрадывается вместе с северной ночью, когда закат, нехотя растворяясь в лазурной дали, последний раз целует промерзлую землю. Оно на замок запирает двери и захлопывает ставни, чтобы чужая ругань на улице потонула в баюкающей тишине, а затем неслышно присаживается рядом. Чуть прислоняется к плечу Иккинга, щекоча шею золотистой косой, и, обнимая его — до боли в ногах изможденного — все бормочет про себя что-то. Иккинг не может различить слов этой не то песни, не то просто смиренного шепота, да и важны ли они сейчас, когда мягкие звуки уносят его сознание куда-то далеко, к соскучившимся без полетов небесам, где уже давно мерцают звезды — обратившиеся в хрусталь духи прошлого. Сон все никак не идет, но ночь длинная, можно говорить долго-долго — и все равно не переговоришь до утра, только вот разговоры вдруг становятся совершенно не нужными, когда на уставшее плечо ложится девичья голова, а ладонь — на грудь, прямо у мерно бьющегося сердца вождя. А его исцеление все держит на губах легкую улыбку да обнимает так крепко, что и не подумаешь вырваться. От этих тонких, но сильных рук даже тепло исходит какое-то необыкновенное; оно обволакивает с ног до головы пушистым маревом и успокаивает взбушевавшуюся бурю внутри, почти усыпляя. Трудно теперь не провалиться в вязкую дрему, и юноша поддается сонному очарованию, позволяя глазам закрыться — совсем ненадолго, как он себе обещает. Всего лишь на одну минуту, пока у уха все еще раздаются порой едва различимые обрывки фраз. — Слышишь, Иккинг, а ты ведь такой молодец. Сам ведь об этом знаешь, я уверена — знает и он. Быстрый поцелуй не обжигает, а нежно, осторожно так согревает кожу на щеке, и не только ее. — Любой отец гордился бы таким сыном, как ты. Иккинг не знает, стоит ли верить этим словам или нет. Зато он чувствует, как под ласковыми ладонями в груди зарождается, наконец, успокоение, разливаясь по всей его сущности прозрачным пятном, а раны на драконьей душе... Нет, не исчезают. Лишь затягиваются, но момент, когда для почти счастливой жизни оказалось достаточно всего лишь этого, почему-то пропал из памяти. А наутро пресловутые раны начинают вновь кровоточить, его исцеление обращается молодой женой с усталыми васильковыми глазами и твердым голосом, говорящим прощания вслед бархатисто-черному дракону и его всаднику с рыжими взъерошенными волосами. Астрид вновь отпускает вождя разрешать чужие проблемы и тяжко вздыхает, не зная, суждено ли им потонуть под неустанно накатывающими волнами трудностей взрослой жизни. А пока ей хочется свято верить лишь в одну вещь. Что когда огни приведут его домой И зажгут пламя глубоко внутри, Она успеет исцелить его. До того момента, когда вместе с ним потеряет собственные крылья в водовороте мирской суеты.