Что такое любовь?

Однажды Агнесс сказала отцу, что не верит в любовь – он приподнял брови и задумчиво нахмурился. И промолчал. Грю вообще редко что-то говорил им, и не потому, что ему нечего было сказать, но главным постулатом в их отношениях было – никакой лжи. И вместо того, чтобы изворачиваться, он просто усмехался и касался губами лба – а губы теплые, мягкие – и шептал: - Какая же ты еще маленькая, Агги, - и уходил куда-нибудь, оставляя девочку пыхтеть от возмущения. Возможно, что он был прав, но разве это стоит того, чтобы оспаривать? Агнесс оставила при себе свои мысли, и только с годами поняла – отец был прав. Она была такой малышкой, когда спросила впервые о любви. Его она увидела, когда ей исполнилось семнадцать, он был на пятнадцать лет старше ее, но, какая к черту разница? Агнесс понимала, что действовать открыто – нельзя. Только из-под тишка, улыбаясь мягко, мимолетно касаясь руки, или вовсе незаметный взгляд. Но Агнесс доводила его, заставляла заметить ее. Папа, поняв, что она затеяла, нахмурился и буркнул, что она играет с огнем, и Вектор – не лучшая жертва для травли. Но Агнесс уже большая девочка, что она и сказала уставшему Грю. Мужчина пожал плечами и ответил: - Главное, не пожалей потом, Агги, это все, что я от тебя хочу. И, как всегда ушел, но на этот раз она знала куда, поэтому лишь насмешливо посмотрела вслед. Взрослые – а он для нее все еще был в другой возрастной категории – такие странные! Мечутся, ищут, а находя, часто отпускают, теряя единственный возможный шанс на счастье! Легко сказать – никогда, но намного сложнее смириться с этим, прожив еще пару десятков лет в одиночестве. Как Нефарио, который видит лишь одну цель впереди – смутное великое будущее. Но он не великий, а будущее, идеальное, все так же далеко. Агнесс тряхнула головой, позволяя копне темных локонов упасть за спину, и улыбнулась, ловя заинтересованный, настойчивый взгляд Вектора. Она выглядела прекрасно – длинное алое платье с низким вырезом, тонкий аромат духов, легкая небрежность в укладке. Все, что должно привлечь его внимание. И в тоже время не быть доступной, кружась в объятиях другого мужчины, смотреть только на партнера, пробуждая ревность в загоняемой жертве. Всего два-три танца с другими, принятый пунш из чьих-то рук и вновь темный, пронзающий взгляд. На нем густого, темного цвета оранжевый сюртук – мог бы быть верхом безвкусицы, но ему, черту, все идет. Темные волосы аккуратно причесаны, очки в тонкой оправе прячут за собой внимательные карие глаза. И вот он ломается – первый шаг к ней, легкий поклон и взгляд из-под лобья. Глаза жгут кожу, проникают внутрь, ломая кости и вплетаясь в кровь – что за черт? Агнесс выдохнула и скупо улыбнулась, пряча за улыбкой растерянность. - Вектор, приятного Вам вечера, - с губ совсем неуверенным голосом, глаза отвести и в пол. Мужчина ловит ее ладошку, обжигающим поцелуем касаясь кончиков пальцев, нарушая этикет – и разрушая самооборону. «Ох, ты, Боже мой!» внутренне охает она, но старается сдержать внутри все чувства. - Агнесс, рад Вас видеть, - улыбка, пробирающая до кончиков пальцев, - Вы, я вижу, вовсе не скучаете, не так ли? Дрожь по позвоночнику, куда-то вглубь, заставляя забыть все, что так готовила, и только, как мантру: «Не сдавайся, не сдавайся, не сдавайся…». А потом она что-то отвечает, он все еще сжимает ее руку, и неожиданно тянет в нишу – подальше от чужих глаз – и губы обжигает поцелуй. Неуверенный, хотя это и не свойственно его натуре, но в тоже время долгожданный. Выстраданный. И Агнесс отвечает, закрыв глаза, приоткрывая губы, позволяя углубить вторжение. И он крепко обнимает ее, чуть стягивая платье вниз, обнажая плечи, и вот губы уже исследуют кожу плеч, заставляя дрожать и задыхаться. - Вектор, что Вы… - заставить себя, пряча усмешку глубоко в зрачках, только позже решая отпраздновать свою очевидную победу. - Тихо, Агнесс, тихо, - шепчет, опуская платье еще ниже и находя губами болезненно напряженный сосок, - дайте мне… «Ох, черт!» в который раз думает Агнесс, вспоминая свои размышление о любви. Это любовь? Чтобы это не было, но обжигающей волной вниз, делая кожу чувствительной, и выбивая тихие стоны. Вектор крепко прижимает ее к себе, уткнувшись лицом ей в плечо, пытаясь заставить себя остановиться. Вдалеке слышны разговоры и смех, а у них только тяжелое дыхание, блестящие глаза и ее неожиданное смущение, окрасившее румянцем кожу щек. Но страсть слишком сильна, чтобы ее можно было преодолеть, и вот его руки медленно задирают платье, горячими ладонями лаская кожу, пробираясь туда, где было так жарко и мягко касаясь кончиками пальцев разгоряченной плоти. - Нет? – Шепчет он, ловя ее взгляд, и сцеловывает неуверенное «да» с ее припухших от поцелуев губ. И дальше они делают все молча, позволяя только стонам срываться с губ, и когда он оказывается в ней – глубоко, неожиданно сильно растягивая – Агнесс охает и вспоминает, что нужно держать маску. Но как-то поздно, лениво, в наступающей дымке удовольствия только нотка терпкой одержимости, тишина, нарушаемая хриплым дыханием. - Агги, - тихо выдыхает он ей в шею, чуть крепче вдавливая пальцы в ее кожу, жмурясь крепко и прикусывая губу. А потом собирать ленивые поцелуи, в тоже время, оправляя платье, волосы и стараясь натянуть улыбку, вместо смущения. Когда Агнесс делает шаг из ниши, он хватает ее за руку и притягивает спиной к себе, шепчет на ушко: - Выйдешь за меня? - Не слишком романтично, не находишь? – Глотая обратно, грозящее вырваться сердце, немного насмешливо. - Я вообще не романтик, - тихий смешок, посылающий дрожь по коже. – Так это «да»? - Может быть, - уклончиво отвечает Агнесс, решительно выбираясь из его рук и покидая их скромное укрытие. Через четыре месяца они сыграли свадьбу, где Вектор упрямо утверждал, что он соблазнял ее долго и упорно. Агнесс закатывала глаза и улыбалась, а потом тихо шепнула отцу: - Мой муж такой хвастунишка… - Ты поняла, что такое любовь? – Грю смотрит в глаза дочери, улыбаясь немножко таинственно, но открыто. - Думаю, что да, - кивает Агнесс и идет к мужу, обнимая его за талию, и улыбается.