Поцелуй со вкусом смерти

Майлз стоит на ступенях, окидывает взглядом весь двор и застывает на несколько мгновений, увидев, как какой-то невезучий паренек залезает в его машину. Застывает, – и тут же несется к тому месту, буквально вытаскивая похитителя чужого имущества. На лице молодого человека, которого он держит в руках, держится маска страха и боли, и новый Вальридер каким-то краем сознания понимает, что кровотечение и наверняка сломанная левая нога совсем не приносят удовольствия, пусть даже и в висячем положении. Апшер ненавидит воров. Случайно услышав о каком-нибудь ограблении по радио или телевидению, он кривится. Почти презренно. Почти беззлобно. Мужчине не нравится, как Вейлон морщится, стонет и трепыхается, когда он опускается на землю. Репортер глупо смотрит на своего осведомителя, слушает его тяжелое дыхание, а после сжимает рубашку пациента Маунт-Мэссив, чуть ли не с рыком поднося добычу ближе к лицу. Почему-то Вальридеру нравятся гримасы умирающих. Майлз работает в газете довольно долго, но до сих пор не может запомнить имена своих коллег по отделу. Их лица настолько забавны, что он начинает придумывать им клички, и потом Апшер понимает, что трудность была не в его дырявой памяти, потерявшей тот кусочек бесконечной бумаги имен людей, где хранились данные о редакторах и репортерах, а заключалась именно в том, что журналист внимательно разглядывал черты их лиц, пропуская мимо ушей такую бесполезную информацию, как имя. Парк боится его, пытается вырваться из крепкой хватки Майлза, но все тщетно: тот слишком поглощен рассматриванием лица мужчины – о да, теперь уже мужчины, по мнению Апшера, – и не слышит никаких ругательств и молитв о побеге. Вейлон просит бога освободить его или убить, чтобы прекратить мучения, но тот не выполняет этой просьбы, молча наблюдая за бесплатным шоу, открывшимся ему сейчас. И программист проклинает себя за то, что полез в эту чертову машину, не побежав сломя голову к воротам, наружу. Но вдруг он осекается и опускает взгляд, метавшийся от неба до крыши КПП, на Вальридера, замеревшего. Замеревшего, – и так и не напавшего на свою жертву. Чего же он ждет? Майлз не любит спешить, поэтому когда его просят делать что-то побыстрее, он нарочито медленно и неспеша проделывает задуманное до конца, делая это словно в слоумоушен-эффекте, который используют в различных боевиках при перестрелках и невероятно захватывающих моментах. Естественно, его за это потом отругают, но Апшер умеет наслаждаться моментом. Ведь даже такую вещь, как собирание материала для статьи, он делает медленно. За что часто получает. Репортер понимает, что ему нужно отпустить чужака, но руки не разжимаются. Даже глядя в глаза, светящиеся настоящим животным страхом, он не может просто-напросто ослабить хватку и отпустить натерпевшегося сполна человека, умирающего от потери крови. И Апшер смотрит в эти странные, до боли знакомые глаза, не в силах отвести взгляд. Майлз трясется от страха, убегая от психов в псих-лечебнице, потому что их крики, наполненные болью, его пугают до чертиков, а изуродованные лица прошедших успешно эксперименты «Меркоф» людей вызывают не страх и не отвращение, а облегчение. Облегчение от осознания того, что это случилось не с ним. Это случилось с ними. Вейлон пытается отстраниться, когда чувствует, что Вальридер прижимается к нему ближе, буквально касаясь его кожи своим странным свечением. Парку страшно, чертовски страшно, но почему-то он еще может узнать удивление в своих эмоциях, когда Апшер наклоняется слишком низко, проводя языком – шершавым, еле ощущающимся сквозь завесу оглушающей боли, пронзившей его тело и каждый мускул, – по нижней губе программиста, откуда еще мгновение назад стекала кровь. Еще немного, и Майлз обхватывает его губы своими, скорее просто касаясь, чем целуя, а после исчезает из поля зрения Вейлона, в этот раз полностью упав в жертву. Когда Вальридер вселяется в его тело, репортер судорожно вдыхает, пытаясь вернуть в легкие выбитый оттуда воздух, а пульс учащается в несколько десятков, может, даже и сотен раз. Боль от ранений, боль от сжатия органов внутри, а также простая психологическая боль смешивались в огромный ужасный круговорот, который поглощал и уничтожал все на своем пути. И Парк хватает ртом воздух, с таким рвением и отчаянием, что простому прохожему показалось бы, что этот человек впервые научился дышать и сейчас пробует кислород на вкус. Вейлон чувствует, как что-то проникло в него, – пусть и неосознанно, на краю своего сознания, но чувствует, и поэтому жмурится, пытаясь утихомирить бешено стучащий по барабанным перепонкам стук сердца. Апшер отпускает его, падая внутрь. Ему хочется почувствовать, каково это – жить, но все, что он видит и слышит, это оглушительное биение чужого сердца и странные, до боли знакомые глаза, светящиеся неприкрытым животным страхом. И этот страх направлен на Майлза. Вейлон сквозь боль преодолевает расстояние от стены до машины, залезая на переднее сиденье и неловко закрывая дверь. Он поворачивает ключ зажигания, заводит мотор и поспешно нажимает на газ, выезжая прочь из этого проклятого места. Вальридер выходит из его грудной клетки назад, задыхается и взлетает в воздух, провожая программиста взглядом вплоть до следующего отворота в сторону. Неважно куда этот человек едет, и как он собирается доказать людям, что все это происходило на самом деле. Важно совсем другое. Этот человек умрет, пусть даже сам не хочет. Ведь это был поцелуй со вкусом смерти.