В невидимом объективе

      Ночь. Кладбище. Иногда мне кажется, что вся моя жизнь — дурацкий сериал с низкими рейтингами и ещё меньшим бюджетом. Только трагической музыки на заднем плане не хватает. Может, её вставят позже?       Все грустные и страшные события должны происходить ночью, таков закон жанра. И этот фильм явно не исключение. С трудом сгибая ноющие суставы, сажусь на низенькую оградку у могилы. Я знаю, это неправильно. Но ты простил бы меня, верно? Ведь я так устал.       Грусти нет. Нет той гложущей сердце тоски или ноющей кровавой раны, про которые вечно ведут монолог все, потерявшие близких, стоя возле их могил. Есть только пустота. И ощущение полёта. Словно, сорвавшись, летишь в бездну, падаешь спиной вперёд и видишь, как растворяются в темноте края обрыва, а после и стены, и вот ты просто падаешь, падаешь, падаешь не в силах перевернуться и можешь только обречённо ждать дна. Обязательно с острыми шипами скал, у таких бездн другого дна не бывает.       Не будет слёз. Не будет пышных белых хризантем, с мрачным пафосом возлагаемых на могилу. Не будет разговоров вслух то ли с ним, то ли с самим собой. Просто закурю, и если он может видеть меня, он всё поймёт. А если не может, то горький дым во рту перебьёт соль прокушенной губы. Холодящее душу одиночество? Нет, это всего лишь северный ветер, продувающий насквозь рубашку. Пожалуй, стоило надеть куртку.       Прости. Прости, если сможешь, что не уберёг, что даже не смог умереть вместо тебя. Если б мог — умер бы, сам ведь знаешь. А теперь всё, что остаётся, это молча курить, давясь горьким дымом, и снова и снова прокручивать в голове всё, что произошло. Прикидывать, как было бы, если бы поступил иначе, перематывать то вперёд, то назад. И убеждаться, что исход один. Точнее, два, но в одном я жив, а в другом — рядом с твоей появляется ещё одна могила. Если честно, я уже и не уверен, какой из них лучше.       Знаешь, без тебя стало невообразимо скучно. Я и не думал, что так получится. Не думал, что ты окажешься той пёстрой ниточкой, расцвечивающей мою чёрно-белую жизнь. Иронично, не правда ли? Конечно не ты один был источником вечных погонь, взрывов, выстрелов. Их в моей жизни хватает и сейчас. Но без тебя это как-то… уныло. Обыденно. Не то, понимаешь? Не то!       Был бы ты здесь — усмехнулся бы криво. Может, похлопал по плечу. Вот только тебя нет, есть только отвратительный камень, отполированный гладко, весь в капельках начинающегося дождя. Знаешь, мне ведь на этот камень даже смотреть тошно. Но я всё равно прихожу. Раз в неделю я, словно в трансе, бреду сюда. Просто чтобы курить, тупо разглядывая собственное отражение в зеркалящем надгробии, пересматривать воспоминания и прокусывать не зажившие ещё губы.       Темноволосый мужчина, не проронив ни слова, встаёт и, сутулясь, уходит, петляя между могил, как уходил уже десятки раз. Ветер сдувает с промокшей жирно-чёрной земли сигаретный пепел. Мужчина вернётся через неделю, если не будет лежать на больничной койке где-то между жизнью и смертью.       Несуществующий режиссёр за невидимым объективом машет рукой.       «Снято! Трагическую музыку наложим позже».