- Я знаю, что не умею готовить.

      - Будь проклят тот человек, кто придумал кидать в подобные автоматы монеты, а не купюры! – недовольно ворчала Тоши, стоя у автомата, выдающего сигареты; девушка держала в одной руке крупную коробку с тортом, балансируя, чтобы не уронить сладкое угощение, второй же рукой она шарила по карманам своих тёмных брюк. Найдя таки кошелёк, Тоши одним ловким движение руки открыла его. Нахмурилась, ища монетки, тяжело вздыхая. Затем, не найдя нужного, снова начала искать по карманам. Удача улыбнулась ей. Кинув пару монет в автомат, Хиджиката забрала пачку сигарет и, развернувшись, зашагала прочь от злосчастного технического порождения, недовольно ворча что-то под нос.       Закурив, девушка сжала пальцами сигарету, выдохнув клуб густой сигаретной дымки. Держа коробку аккуратно подмышкой, она продолжала шагать по улицам Эдо, смотря точно вперёд, не обращая внимания на толпы людей. Тоширо задумалась о том, что собирается сделать. Возможно, она пожалеет об этом очень скоро, если не моментально. Но, как говорится, лучше сделать и жалеть, чем жалеть, что не сделал. К тому же такой шанс упустить уж точно нельзя. Тоши считала, что это самый подходящий момент – день рождения Гинтоки. Человека, с которым она при первой же возможности поцапается, с которым разругается вдрызг по мелочи или же на пустом месте, но что бы ни случилось, всё равно молча будет любить его. В некоторой степени Хиджиката считала себя глупой девочкой, влюблённой дурочкой. Но и одновременно с этим она прекрасно понимала себя, трезво оценивала свою любовь к Гинтоки. Однако считала, что до этого «балбеса» отнюдь нелегко достучаться. Если до него вообще возможно в этом плане достучаться.       Тоши замечательно помнила маниакально-фанатскую любовь Сакаты к ведущей прогноза погоды. Учитывая этот факт, её шансы получить хотя бы доброе «спасибо» за угощение приравнивались к нулю. Ну что такого он в ней нашёл, чего нет у Хиджикаты? Это бесило девушку и выводило её из себя.       Продолжая шагать и ворчать себе что-то под нос, она и не заметила, как приблизилась к заветному дому. Глянув украдкой на табличку, что гласила «Ёродзуя», Хиджиката стала подниматься по лестнице, предусмотрительно выбросив бычок от сигареты. Девушка сильно волновалась: облизывала губы и слегка сминала от края коробки.       - А-а… Дьявольская зам. командующего… - лениво протянул Гинтоки, то и дело озираясь по сторонам. Он изредка смотрел за девушку, суживая веки и щурясь, словно в поисках кого-то или чего-то. Опустив уголки губ, будто расстроившись, Саката тяжело выдохнул, опуская свой обыденный апатичный взор на девушку, и кивнул вопросительно. – В каких грехах спешишь обвинить меня?       - Замолчи, - грубо гаркнула она, протягивая коробку мужчине и тут же резко сменяясь в лице, становясь какой-то смущённой и растерянной. Щёки её залил румянец. – Вот. Забирай, - по-детски забавно надув губы, тихо проговорила, стараясь не смотреть Сакате в лицо.       Гинтоки с минуту молчит, затем делает краткий шаг назад и захлопывает сёдзи. Слышится шуршание и тихие возгласы, видимо, разговоры с самим с собой. Когда сёдзи распахивается, то перед Хиджикатой предстаёт уже совершенно другой человек – распрямив плечи, выпятив грудь и слегка нахохолившись, Саката приглашает гостью в дом. Видно было, что он очень смущён, хотя так по лицу и не скажешь. Зато теперь выёживается, пытается выставить себя в ином свете.       - Небось опять что-то майонезом заправила и пришла сюда, чтобы отравить меня, Тоширо-кун? – бормочет Гин, сунув одну руку себе под ткани кимоно, направляя по привычке мизинец второй руки себе в нос. Тут же оторопев и оглянувшись на девушку, он опустил руку, прижав ладошку к своей шее, пошрябав пальцами, как будто бы изначально хотел почесаться.       Хиджиката ничего не сказала в ответ, лишь вздохнула с нотками печали. Поставила коробку на стол и развязала пышный алый бант с серебряной каёмочкой, поднимая верхнюю часть. Взору Гинтоки предстал торт, над которым девушка работала всю эту ночь. Он был достаточно высок: два бисквитных яруса, полностью залитые шоколадом, украшенные лёгким волнистым узором из сладких бобов. На верхушке красовались две крупные клубники, лежащие в заварном креме.       - Я знаю, что не умею готовить, - подала она голос, слегка улыбнувшись и поднимая взор на Сакату. – Можешь сразу выбросить, даже не попытавшись попробовать, - уже с полным безразличием в голосе кидает она, держа под мышкой верхнюю часть коробки. Пошарив по карманам и достав очередную сигарету из пачки, закурила. Развернувшись, зашагала на выход. – С днём рождения, Гинтоки, - машет рукой, даже не оборачиваясь.       Саката смотрит на спину уходящей девушки, затем переводит взор на безумно аппетитный и очень вкусный и сладкий на вид торт, после снова смотрит вслед Тоширо. Почему-то ему кажется, что он не слышит сейчас ничего, кроме бешеного стука своего сердца и стука каблуков обуви полицейской по полу. Ещё минуту мужчина корчится в раздумьях, искривляя лицо в непонятных эмоциях, затем срывается и нагоняет нежданную гостью. Скользнув обеими руками, заключает Хиджикату в крепкие объятия.       - Уж если травиться, - говорит он абсолютно беззлобно, а как-то даже с нежностью, зарываясь носом в тёмных и мягких волосах девушки, – то вместе.

* * *

      - А ты ожидал, что такой подарочек тебе принесёт какая-нибудь фифа, вроде ведущей прогноза новостей? - Хиджиката, держа в руках блюдце с кусочком торта, тихо похихикивала, сидя на диване с Гинтоки. Уютно устроившись между его ног, она прижималась спиной к крепкой груди своего мужчины.       - А то! – бросает ей Саката, издавая более громкий смешок, уплетая за обе щеки торт, что казался ему самым вкусным из тех, какие он когда-либо пробовал. Гин замирает, и по щеке его скатывается капелька испарины, когда ощущает на себе жутковатый взор исподлобья Тоширо. – Шутка! – нервно хихикает он, обнимая рукой девушку за талию и склоняясь, целуя её за ушком.       И Тоши снова хохочет, прижимаясь плотнее к Гинтоки, улыбаясь искренне и счастливо.