Придурок

Как бы мне ни хотелось остаться дома, работа есть работа, особенно, если начальник ты. Понедельник добрым не бывает. Утро прошло в полной суматохе. Я пытался сосредоточиться, вслушивался, что говорят другие, вчитывался в бумаги, но все мысли были только о доме и об Эле. Как он там с Зинаидой? К обеду поехал к Фильке. Когда-то мы приятельствовали, теперь же, вроде как, конкуренты, поэтому красиво друг друга терпим. Разговор был коротким. Братки были его, и он просто хотел проучить мальца, хотя, я думаю, скорее банально трахнуть, прибегнув к позорному изнасилованию. Ну Филька же, чего с него взять? В итоге, мы все же договорились, что мальчик мой, и я слегка приврал, что уже полгода как, поэтому Эль и отпор дал. Вазой. Ну, как мог. А так, конечно же, при другом раскладе, Габриэль бы пал к его ногам, ибо Филька есть сам бог красоты и изящества. А чего на работу к себе не взял сразу, переманив, так я это, честный, чужих работников не увожу, да и негоже это, своего любовника пристраивать. В общем, нес я ту еще околесицу. Воевать мне с ним не хотелось, разборки учинять тоже, ибо вроде и делами крутит, а туп местами, как пробка, особенно, что касается его гордости. Затем поехал в клуб докладывать Гору. Тот встретил меня сладкой улыбкой, подмигивая, как заклинивший светофор. - Ну как пациент? - тут же спросил он. - Просто прекрасно,- улыбнулся я. - Ты его что, уже это... разложил на диванчике? Ну ты даешь. - Егор сделал круглые глаза. - Разложил, но не бойся, попка не пострадала. Мы только целовались и... дрочили друг другу. - Ты придурок! - заржал Гор. - Нет, так меня называть может только мой эльф и то в минуты страсти. А ты, противный, отстань. Друг ржал минут пять - и чего, казалось бы. - Ладно. Я за вас рад. Ты ездил к Фильке? - Да, - уже серьезно заговорил я. - Ездил. Разговаривал. Это его бугаи были. - И чего он хотел от Габриэля? Я же все ему выплатил. Что еще? - О! Эль ведь его вазой старинной по голове треснул. Коллекционной. Вот за неё ты и платил. А вообще, Филька давно уже глаз положил на необычного бармена, на каком-то конкурсе приметил. И позвал к себе работать. И не только работать. Еще наметил его в любовники. Но Эль дал отпор. Швы на лбу, неустойка. Вроде все тихо разошлись. А тут мы с Элем неделю назад завелись чуток, ну я и притянул мелкого через стойку, пошептать неприличные вещи ругательные на ушко. А Филькин человек был у нас и доложил, что Эль тут вовсю при всех лижется и сношается, и... гордость Фили взыграла вновь, как же, ему не дали, вазой в лоб приложили... - Прям Шекспир! - хмыкнул Егор. - Ну ты договорился с ним? - Да! Если спросит, то мы с Элем уже полгода встречаемся. Тайно. - Тайно говоришь, ну-ну. - Ты хочешь разборок с Филимоновым? - Не, с дураком свяжись. Тайно так тайно. Едь уже к тайне своей, вижу же, что неймется. - Пошел бы ты, Егор, а? Всевидящий наш. - Идите, идите, гражданин влюбленный, нечего мне тут рабочий процесс баламутить, - и буквально вытолкал меня за дверь кабинета. Ну и хер с тобой, хотел еще кое-что по договорам с поставщиками сказать, но раз так, сам разберется, а то умный слишком. Дома было шумно. Все вместе на кухне пекли пироги. То есть пекла Зинаида, но остальные трепетно наблюдали за процессом. Я подошел к Элю сзади, поцеловал в макушку и положил подбородок на его голову. - Не скучно? - спросил я. - Нет, интересно. - Тебе не надо помочь, в туалет, допустим? - Нет. Мне Иван помог, Зина попросила. Все хорошо. Я постоял чуть-чуть и понял, что пока всем не до меня. С одной стороны, и хорошо. Можно душ принять спокойно, расслабиться, а там уж и пироги поспеют. А Зинаида на них ох какая мастерица. Потом были пироги, посиделки на диване, поцелуи... Я уже и забыл, что можно вот так целоваться, наслаждаясь кем-то, его присутствием, близостью, никуда не спеша. Тепло, разливающееся в груди, согревало, окутывало, и я понимал, что Егор прав, я все же влюбился. Так прошли четыре дня. Работа, когда одни мысли только о доме, клуб, который я вообще забросил, не приезжая, только интересовался у Гора, как дела, но тот ржал, отмахивался и заверял, что все хорошо. А я, по его мнению, занимаюсь важным делом, выздоравливаю его самого крутого бармена, которого уже все заждались. Эль уже начал ходить, бережно наступая на ногу. И я испугался, что он уйдет. К себе. Ведь, по сути, я ему больше не нужен. И мысли о том, что опять останусь дома один, без него, без кота этого лысого, просто пугали. Сегодня мне пришлось задержаться на работе. Зинаида уже ушла. Эль сидел с ноутом. Наполеон дремал у него на коленях. - Привет, - я зашел в гостиную. - Скучаете? - Тебя ждем, - Габриэль потянулся за поцелуем. А я что? Я только рад. Хотя поцелуев, даже в совокупности с прочими ласками, уже откровенно мало. - Пойдемте на улицу. Там хорошо, тихо и прохладно. Мы уселись на садовые качели, Наполеон унесся в ближайшие кусты. Он, когда обнаружил, что рядом с домом есть еще и огороженный участок, где можно сломя голову носится за птичками, был в диком восторге. Поначалу мы кота ловили, боясь, что выскочит на дорогу, или еще что, но потом, признав его вполне умным и сообразительным, махнули рукой. Ночь, звезды, стрекот кузнечиков или сверчков, не знаю, из меня еще тот биолог. В общем, красота и романтика. Я распустил волосы Эля и мягко перебирал их. - Ты долго их растил? - решил поинтересоваться я. - Ну, лет десять, может больше. Я в детстве ходил в цирковую студию. Мечтал быть фокусником. И восхищался Энджелом Крисом, иллюзионист есть такой, известный. У меня фото было, где у него длинные черные волосы. Мне казалось, что вот именно они придают магический образ. Вот и решил растить. - А дальше? Где цирк? - Дальше... Я увлекся жонглированием. Забыл про фокусы, а волосы стричь было жаль, да и многие советовали оставить, индивидуальность приветствовалась в цирке. Ну а потом я уехал сюда. Так сложилось. Не хочу об этом говорить, все в прошлом. Тут были курсы барменов, потом конкурсы, ведь, по сути-то, все равно, чем жонглировать. - Это ты делаешь очень круто! - восхищенно подтвердил я. Эль привстал и, перекинув ногу через меня, уселся на мои колени лицом ко мне. - Знаешь, я ценю твою заботу, и осторожность, и сочувствие, и все в том же русле, но я не умираю, и ребра уже не так болят, и я не разваливаюсь на части. - Я рад, что ты идешь на поправку, - он смотрел на меня как-то странно, из-под бровей. Что не так? - Я безумно счастлив, что ты рад, но... - он прижался ко мне и впился в мои губы, яростно, настырно, я бы даже сказал, со злостью. Потерся об меня, медленно, томно, у меня даже сжалось все внутри от нахлынувшего возбуждения. - Нафиг романтику и звезды. А? Ты же хочешь меня, давно хочешь... Ах, вот в чем дело, не один я мучаюсь. Я схватил его за ягодицы, прижимая к себе еще больше. Эль глухо застонал. Нет, все же лучше дома, пусть у него ничего и не болит, в чем я сомневаюсь, осторожность не помешает. До спальни мы добрались за считанные секунды. Разделись тоже. Эль был красивый, изящный, с тонкими лодыжками, впалым животом и полностью выбритым во всех интимных местах, что мне особенно понравилось. Да, я старался аккуратнее, но уж как получалось. Он, казалось, не замечал ничего, впав в некую нирвану от наслаждения. И стонет так глухо, тягуче, отчего у меня все переворачивается в груди. И волосы. Когда он перевернул меня на спину, уселся сверху и начал двигаться, склонившись за поцелуем, они накрыли нас, словно одеялом, закрыли ото всех, оставив наедине только друг с другом. Люблю его, очень сильно люблю. Оргазм завертел нас на своих волнах, принося умиротворение и спокойствие. Он мой, весь мой, только мой. - Ты останешься? - спросил я, когда мы слегка отдышались. - А нужно? - он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. - Очень нужно, - да я просто рехнусь в пустом доме. - Не зна-а-а-аю, - жеманно протянул он. Вот и думай, что это - шутка или мягкая правда. - Я тут сегодня хотел Наполеона в переноску засунуть. Тетя Зина попросила. Она полы моет, а он тряпку догоняет. Ему весело, а домработница злится. Так вот. Наполеон, как увидел переноску, дал деру и зашился, почти перед твоим приходом откуда-то вылез. Я уверен, он точно согласен остаться. - А ты? - я даже замер в ожидании ответа. - Я? - он хитро усмехнулся. - А как я без Наполеона. - То есть ты остаешься исключительно ради Наполеона? - решил уточнить я, но дышать все же стало легче. - Исключительно, - он подтянулся ко мне, чмокнув в нос. - Ну и еще ради одного придурка. - Что? - Очень симпатичного, ты не думай. И бестолкового. И доброго. И напыщенного. И нежного. И несуразного. И заботливого. И... "Все, хватит. Не люблю болтливых эльфов", - подумал я, целуя свое невыносимое чудо.