Сильнее

*** POV Kid Прогнать сон? Я не хочу спать. Сутки – это не грустный приговор, а вполне реальность. И можно сказать, что я сплю сейчас, но с открытыми глазами. Болит глубоко внутри живота, а такое впечатление, будто скребутся по сердцу. «Кобра, ты как?» – спрашивает Фан, проходя мимо. У него гораздо более важное задание, чем интересоваться моим здоровьем – он разом тащит на себе три новых шины для нашего автомобиля и ключ. Сейчас будет монтировать. А я не заметил, как повсюду расползлось чёрно-белое. Ночь подошла. Возникает желание зажать зубами сигарету, но в карманах оказывается пусто. Чёрт. Ладно. «Кобра, ты как?» – через десять минут. Старина Джет, что за заботы? - У тебя повязка чуть-чуть слезла, – показываю на лоб – Джет трогает повязку пальцем, а потом бодро выдаёт: - Хм, так темно же, зачем она мне? Надо снять. Повязку стаскивают через копну кудрявых волос и запихивают в карман джинсов. Передний, где по обыкновению прячут презервативы. Кстати, надо в своих пошарить, может, кому-то понадо… - Кобра! Действительно. Кому-то понадобиться могут, а мне, якобы законному обладателю, они бесполезны, так ведь?! Стоп, о чём это я, если… - Эй, Кобра, что с тобой? «Ничего, Грэйси», – говорю ей одним только взглядом, но разве десятилетние дети умеют читать по глазам? Грэйс, выбежавшая из кафе сразу за Джетом, минуту смотрит на меня, хихикает и вприпрыжку бросается к Фану и машине. Аж неудобно стало. Почему она засмеялась? - Правда, Кид, что с тобой? – Фан даже отрывается от работы и поворачивается ко мне, разведя руки с грязными тряпками. Стар подходит к машине тоже. – Ты какой-то странный. - Я всегда странный. - Оставь, Кобра! – Гоул показывает мне ладонь и хочет что-то ещё сказать, но Стар его перебивает: - Пойми, мы не чужие тебе люди. Может, что-то случилось, и мы поможем? Кобра, что там? Круглые обеспокоенные глаза Грэйс вторят словам Джета. Молчание появляется с тем, как наплывает в центр неба луна. Моим проблемам посвящено такое коллективное внимание! Не терплю. Тем более, что у меня проблем нет, а «просто усталость» в нашем новом мире давно перестала считаться чем-то очень мрачным и уважительным. С меня – лишь посмеяться. Отсутствие слов прикладывает силу к моим затылку, голове, и я произношу, запрокидывая её, облокачиваясь спиной о лобовое стекло машины (хотя и знаю, что так делать нельзя), на которой сижу: - Жизнь случилась, Джет. Тут никто не поможет. Шея болит. Спина болит. Икры и бёдра неприятно саднят, будто в них загнали раствор соли и сахара. Я лежу на машине, смотрю в ровного чёрного цвета небо. Чувствую себя человечком из проволоки, по которому прошлись гусеницы танка. Вдавили в землю. Очень хочу, чтобы они ушли. Но вместо этого до меня доносится шёпот. Вижу, больше всех озабочен (если не возмущён) моим «состоянием» Фан. Даже не глядя представляю себе его хмуро напнутые на переносице брови, и вот что подползает к ушам, словно плохое эхо: - Джет, а… – немного тише, – когда обещал вернуться Пати? Его что-то нет и нет, хотя далеко за двенадцать и… Глухой смех. - Пх, да ты эту бестию не знаешь? Всегда в последний момент появляется. А потом будет рассказывать нам байки о том, где он был. - Что можно делать в тех зарослях целый день? – Грэйс особенно удивил «целый день». - Обламывать ветки, наверное, – выплёвывает Фан, и оба они с Джетом заходятся прелым грубым смехом, какой бывает только у мужчин для определённых ситуаций. - Ну так. Он же за этим и ушёл, – не сдаётся Грэйс. О бог мой, почему я всё должен слышать? - Да… – Фан. И ржёт хлеще Джета. Прямо заливается. - А ты думаешь… – тут их голоса перестают быть голосами – так шуршат лемминги по своим норам. Короче, эти двое говорят совсем уж секретные слова обо мне друг другу на ухо. Как же я хорошо себя чувствую! Одни друзья могут облить грязью, что потом кажется неотдираемой. Ведь я и не сделал-то ничего, абсолютно ничего не сделал! - Кобра, мы пошли спать, а ты как хочешь. Радует, что они сообразили уйти и не прикапываться дальше. Три тени промелькнули через дверь, как невидимое осуждение меня. Я ведь не пошёл с ними. Не сделал, как все. Я ведь буду тут. - Ладно, – это вместо «иди к чёртовой матери, Фан». Всегда ему есть до всего дело, побрал бы его СПИД. Сползаю на капот. Сажусь прямо – крутит во внутренностях, но теперь я один и можно согнуться хоть трижды. Каждый орган чувствую, как собственную жопу. Фак. Холодок в воздухе добавляет острого в сердце. Колет. Встану совсем, прогуляюсь – реакция хорошая, бластер заряжен, я не боюсь. Помню случай: я так же вышел на крыльцо какого-то совсем загнувшегося дома (судя по размалёванным кабаре-девочками стёклам и незатейливым вывескам я подумал, что то – бывший бордель), смешно, перекурить. Стояла ночь. Тех двоих, въехавших в итоге мне кулаками по печени и в грудь, я, разумеется, сразу не заметил. И знаете, что самое интересное? Они были киллджоями. Лишь это заставило меня совладать с силами и отправить их черепами об корпус мотоцикла прямиком на тот свет. Но, фак, моя печень.… Еле вынес. Угу, так неплохо, Кид, развлекай себя историями о себе же, былом. А что, легче становится. Легче.… Заставляет не отвлекаться на то, что наматывает меня вокруг ржавого стержня сейчас. И болит же, не лгу. Болит. Я сказал, что не буду ужинать. Я сказал, что не буду есть, и они радостно разделили мою жалкую рыбу в масле (рыбу в бензине) на троих. А после: «Кид, тебе плохо?», «Кобра, что с тобой?». Сплёвываю. Слюна на губах пахнет желчью. По дороге в ступни утыкаются мелкие камешки – пройду вон до того дерева и вернусь. Нет, так не интересно. Вернусь, чтобы придавить машину задницей – точно никто не угонит. Да, я неоценимый груз для этой мечты металлобрухта. А не лучше ли подумать наконец, наедине с собой, что так прочно засело в моей голове? Нет, лучше я умру. Не хочу знать. Это не труп, в котором можно покопаться, несмотря на отвращение, с пользой. *** POV Poison 01:22 Ох, чёрт возьми! Придётся чесать нос о плечо. Так и быть, потом вытру – просто если почесать рукой, в которой дурацкие колючие ветки, я, скорее всего, останусь без носа. Ха, вот придумал! Посмотреть на себя без носа – ведь… Пересечь поле – и я уже вижу наше скромное заведение. Всё же я рад, что в последний день, перед тем как мы снова сорвёмся в путь и на пути станем искать себе работу, достойную выполнения, мне удалось побывать и в других заведениях, более весёлых. Доктор живёт в сто крат жирнее любого киллджоя. Это внешне он беден, как мы, и у него нет тех годовых запасов виски.…Ох, опять виски.… Зачем я вспомнил? А тот древний притон, он что – сгорел? Мы пускали там фейерверки? Блин, но то, что я видел своими глазами фейерверк – это железно. Розово-красный, искры ещё, много искр, а потом… А потом – я ничерта не помню. Да, признаюсь, ничерта. Но место – знакомое, мы с командой когда-то там бывали. С заданием, ха, разительно другим – тогда дом пустовал. Сейчас его снова заполонили эти шлюхи, эти шлюхи!.. И не только. Окна, размалеванные кабаре-девочками и всяким рок-н-роллом, незатейливые вывески. До тошноты красиво. Интересно, я хоть оружие не посеял? Та-ак, в обеих кобурах что-то есть – уже хорошо. Но…самое главное? Завожу кисть к пояснице – фух, «Фелисите» на месте. «Фелисите» – это мой револьвер. Так звали девушку, которую я лишил девственности первой. Револьвер очень маленький, что позволяет носить его на пояснице на всякий случай. Она оказалась подсадной уткой BL. Я застрелил её, когда она сама во всём мне призналась и зачем-то добавила, что мой брат не такой красивый, как я. Женщины. Крови от сквозной раны в её голове было столько же, сколько и когда мы с ней в первый раз.…Эх, дьявол… Сознание вытягивается по струнке – я замечаю фигуру брата на земле, у машины, вдруг. Он сидит на корточках, обхватив себя руками, несмотря на то, что вокруг – ну сущее царство тьмы и сна. Тихо, чтобы не напугать его, я складываю дерево возле крыльца. Надо будет разобраться, что с ним такое, но это чуть потом. Тру ладонь о ладонь, хотя хочется просто пару раз хлопнуть – руки не так колоть после веток будет. Мескит*, ты не мескит, а кактус. Кобра всё же обращает глаза, опустив затем голову в руки. Я знаю, он злится, что я не взял его с собой. Такой он, хочет находиться рядом постоянно. Но как объяснить ему: я – не менее живой человек, и есть понятие в жизни человеческой как «раз-ве-ять-ся». О, я предвижу эти полные презрения глаза. Потому не особо тянет начать разговор первым, но Кобра – мой брат, и ему сейчас совсем не классно. Он слегка качается из стороны в сторону. Я вижу, совсем не классно. - Кобра, почему тебе хреново? – вот так, в лоб, неиздалека спрашиваю. Зачем ходить кругами – очевидно же: то, что у него болит живот, имеет больший вес, чем то, где я был. Да? Бережно кладу руку ему на спину. Он весь напряжён. - Устал. - Раз устал, значит, что нужно? – весело пропеваю над его ухом и перемещаю руки на плечи Кобры. – Нужно помять эти кожу и кости, помять… От того, как я начинаю колотить лопатки и плечи брата, он слегка посмеивается: - Эй, не нужно, прекрати! – смущается, не привык к такому обхождению, но, блин, брат ли я ему, в конце концов?! - Массаж всем нужен, Кобра. Давай. Он лениво стаскивает футболку, и его худая спина оказывается во власти моих ладоней. Забавно: она помещается в них полностью. А я так увлекаюсь дурашливым истязанием братова тела, что перестаю замечать что-либо кроме. Белая кожа, сдобренная холодным резким потом, позвонки, рёбра и суставы – вот из чего он состоит. И, выбивая из его костей боль, мне показалось, что она на миг передалась мне, поразив виски и лоб, как вдруг, приглушенным голосом: - Пати. - Что? - Пати, я почти ничего не чувствую. Ты можешь… сильнее? Хм, то есть до этого я так, пальцем по воде водил? Как скажешь, Кобра, сейчас будет сильнее. Под моими кулаками он сотрясается, точно едущий по кочкам. Хрипит. Даже, вот, застонал. И по-прежнему – не поднимает лицо. Пряди на его голове подскакивают, а он эти «нет, Пати, ещё сильнее» повторил минимум раза два. Я кручу его кожу в своих пальцах, обхватываю каждый сустав, до хруста придавливаю каждый позвонок, а над рёбрами издеваюсь пуще всего, но…до сих пор не могу понять, чего он от меня хочет. Мне жалко его тело. - Потом синяки останутся, ты что? - Я – ничего, а ты слабак. Ты не можешь сделать сильнее. Молодец, Кид. Знает, на какой рычаг нужно нажать, и я сам, осознанно хочу хлестать ладонями по его спине жёстче. Получай, раз так хочешь! Ненавижу, когда он начинает специально злить меня. Тишина с шумом травяной мошкары, но ужасающе слышны шлепки ладоней о кожу и толкотня кулаков по лопаткам. Слишком громко. И… Слишком громко Кид вшил пятернёй по моей шее. Пустая минута – я набрасываюсь на брата, толкаю в пыль и осколки. Кривишься, да? Теперь от моих ударов не увернётся ни единый клочок твоей кожи, не надейся. Сам захотел. Сам знал, что меня, в случае чего, не остановить. К коже Кобры уже обильно прилила кровь – я чувствую болезненное тепло под ладонями. Я чувствую, как наливаются кровоподтёки на груди, где кожа у него тончайшая. Может, когда кожа треснет, выпустив красные брызги, он успокоится? Я успокоюсь. О, кто-нибудь, дайте мне силы взять себя в руки и не забить до смерти собственного брата! А он…он перекатывается по земле и не перестаёт что-то мычать о том, какой я слабак и так далее. Он вскидывает руку, перехватывая моё запястье, – боится, что я ударю его по голове. Нет, Кобра, нет, я не ударю! Я не… У меня ощущение, будто я метелю сам себя. И вот-вот разобью себе губу в порыве. Или нос. Или я не желаю искалечить своего брата окончательно, поэтому с трудом убираю от него руки. Кобра сворачивается на земле и беспокойно водит животом – хочет подтянуть колени к груди. Весь трясётся. И вдруг метеором вспыхивает перед моими глазами кадр: только теперь лицо Кида набухло страданием и болью, но когда я наносил, не думая, удары… - Кобра, что это было? …он… - Кобра, почему ты заставил меня сделать это? …его выражение лица… - Да, я пил виски без тебя и парней, да, я сейчас, может быть, невменяемый, но…зачем? …будто он вот-вот…кончит? Или я уже совсем?.. Кобра резко хватает меня за руку. Вцепляется пальцами в мышцу. Врезается взглядом дальше сердца: эта пуля - навылет. - Мне было больно. Тяжело дышит. - Всё тело болело. Но ты меня избавил. Спасибо. И ко мне доходит тупая боль от сжимаемой им мышцы. Самые сильные руки в команде – мои и его. Кид с каким-то отчаянием впивается в неё, будто бы и не причиняет боль, а всего лишь держится за мою руку. - Хватит, Кобра. Я понял, как тебе больно. Разжимает пальцы и одаряет скептическим взглядом. Ну да. Один Кобра умён и тонок, его загадок не разгадать никому… -Слижи мою кровь. Что? Я не понял. У него – кровь? - И это ты забоишься, да, Пати?! Смотрю: рот Кобры обхвачен тёмными струйками. И зубы – окровавленные.…Ох, мать моя… Мы синхронно, осторожно поднимаемся с земли. У нас общая дрожь по телу. Причины разные, но она – одна на двоих. - Слижи это своим языком, сукин сын! Слижи то, что ты наделал! Так, подождите. Рот. Он хочет, чтобы я?.. - Или ты побрезгуешь собственным братом?! Этими грязными девками ты не брезгуешь, я смотрю, а… С секунду наши глаза встречаются во взгляде: мои глаза отсвечивают в его точками звёзд, а его в моих – пятном луны. Я на грани истерики. Поверьте. Но мне же ещё нужно приблизиться к нему? А я что делаю? Я придвигаю лицо к его лицу, как он хочет. От лица Кобры в моё ударяет жар – брат покраснел и дрожит. Иногда мы боимся того, чего хотим, верно? И мне всё-таки нужно что-то сделать. Например, поднести кулак к губам Кобры, вымазать кровью и отереть запястьем рот брата. - Теперь твой рот чистый, как у девственницы, – хмыкаю и отталкиваю кулаком его лицо, грубо, дабы проучить. Кид оборачивается спиной. И единственный способ понять эту жизнь глубже – замахнуться и со всей силы огреть брата широким ударом по спине. - А-ах!.. Я подскакиваю к нему – прикрыл веки, втянул в себя нижнюю губу, сейчас не удержится на ногах, упадёт. Нет, не упал. Он ожидал моего выпада. Если не хотел. - Можно я тебя обниму? – да, я наивный. Он, конечно же, отступает назад. - Давай без этого, Пати? – а я хотел обнять брата, успокоить. Сказать, что всё хорошо. Видимо, это не так. Видимо, я сам до конца не понимаю, насколько всё не хорошо. - Как скажешь. Если чем-то помог тебе, я рад. - Ты передал привет Доктору? - Нет. Забыл. - Как всегда. А я бы не забыл. - Не сомневаюсь. Первые шаги в сторону спящего тёмного кафе. Нога в ногу со мной идёт мой собственный ужас. Ужас ото всего. Кид ещё долго будет стоять столбом, обдумывать случившееся. Он такой. И он, знаю, несказанно рад, что я не стал заваливать его вопросами. Ветер на скорости сто сорок в час выдует из ушей всё. Вспышки лазеров выжгут из глаз всё. Взрыв пригвоздит тело к земле и вытрясет из него всё. Тишина выжидания заклеит рот, и для него не останется слов. Любая мантра BL заставит мою память сойти на нет.. Через кровь врага я перейму его ген и изменю свою жизнь. Я проснусь утром, пережитое притупится, и с Коброй мы вряд ли когда-нибудь поговорим об этом. А может, и стоит завтра поговорить? Может.…Но сейчас я не хочу знать ничего. Сон. Один сон. Один и лишь. *** POV автор Фан еле успел отпрянуть от маленького окна перед тем, как понял, что Пати направляется в место их нынешнего ночлега. - Ну? Что там, рассказывай. - Так, Грэйс, ничего особенного. Подрались. - Ничего себе «ничего особенного», – завёлся в углу под одеялом Джет, – когда ты в последний раз видел, чтоб они дрались? Голу приподнялся и кинул сокоманднику для ясности долгий многозначительный взгляд. - Я понял, поговорим утром, – Джет сразу же отвернулся к стене. Фан и себе лёг, задумчиво подперев щеку ладонью. К счастью, Грэйс заснула мгновенно после свежей новости и не стала лишний раз «почемучкать». Входная дверь туго хлопнула. Шаги заскрипели на половице. У киллджоя перехватило дыхание – было бы отнюдь не здорово, если Пати увидел бы его бодрствующего. И явно наблюдавшего из окна за тем, что происходило на улице. Гоул приник к матрасу и замер. Голова с волосами, бордовыми в темноте, опустилась невдалеке на простынь. - Гоул, можешь расслабиться, я всё видел. По спине Фана прокатились ледышки, но он нашёл, как выструнить голос и спокойно, серьёзно ответить: - Я тоже. Пойзон сквозь тень улыбнулся. - И ты тоже расслабься, Пати. Завтра чёрти-куда ехать… – Гоул перевернулся на другой бок, окончательно утопив себя в одеяле. Во всяком случае, говорил он не зло, что принесло Пойзону облегчение. «Последняя вещь перед тем, как уснуть – выглянуть в окно. Кобра сидит на земле, привалился спиной к капоту. Не то улыбается, не то спит. Жаль, не вижу его лица. И думать больно о том, каким оно может быть». * Мескит – это самый обычный кустарник или небольшое деревце североамериканских пустынь. (http://geobotany.narod.ru)