Часть 1
19 июля 2014 г., 03:57
Бэкхен не понимает, к чему вся эта шумиха. Он не понимает, почему ноги вдруг считаются "крутыми", потому что, честно говоря, что вы можете сделать ногами, чего не можете сделать хвостом? Он не понимает, почему легкие, имеющие жабры внезапно становятся старомодными и почему говорить с рыбой, крабами и другими морскими животными больше не ценный навык.
Но больше всего Бэкхен не понимает, почему Чанель хочет быть человеком. Он не понимает, почему его пятидесятисемилетний друг вдруг решил, что в море не так хорошо, как под звездами. Принадлежать смогу и загрязнениям, горько думает Бэкхен, выпутывая плавник из кучи пластика возле коралловых рифов.
Русалочке было легче: обменять твой голос на ноги? Это куда легче. Но времена изменились и Русалочка теперь просто порыв морской волны в огромном просторе океана, а стать человеком становится все больше и больше популярным. Было странно, когда десятки немых людей внезапно начали появляться на улицах приморских городов, поэтому цену за это пришлось менять.
Чтобы стать человеком, человеку морскому придется обменять на это не только свои плавники для ног, но и воспоминания.
***
Путь к берегу был мучительно молчаливым. Бэкхен плыл немного позади своего парня, глядя на удаляющуюся фигуру Чанеля, пытаясь вырезать его из своей памяти. Его парень был сказочный, игриво мерцающий синим, и ослепительный под тонированной зеленой водой. Ослепительное отражение солнечного света только добавляло неземной красоты Чанелю, подсвечивая красные пряди волос, что плавали вокруг его головы. Всегда было так, понимает Бэкхен, когда они уже рядом с пляжем. Чанель впереди, постоянно рискуя, постоянно подталкивает Бэкхена смелее плыть за ним против течения с осторожностью. Вблизи на поверхности вода теплее и Бэкхен задыхается, когда окончательно выплывает из воды и его жабры в момент закрываются. Он щурится, здесь, где солнечный свет взрывается в полную силу, и нет никакой воды, чтобы приглушить яркие лучи. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Чанеля вновь и обнаруживает еще одного тритона, смотрящего на него, склонив голову на бок, видимо размышляя. Бэкхен смотрит с любовью на мышцы рук Чанеля, обтянутых мокрой блестящей молочно-белой кожей и перемещает взгляд на его лицо. У него сильная челюсть, хоть и покрытая слоем младенческого жира. Круглые, как у рыбы глаза, которые светятся золотом, и обрамленные морщинками закрытые, когда он смеется, а зубы такие, что даже акулы завидуют. Однако сейчас он не улыбается. Он хмурит брови, глядя на Бэкхена, а у того появляется желание вновь подплыть и разгладить морщины прочь. Вместо этого, Бэкхен смотрит вниз на дно океана, которое выглядит вечностью. — Я забуду тебя, – Бэкхен поднимает взгляд, а Чанель спешит его опустить. Так синхронизированы. — Я знаю. — Но мы еще встретимся, – пытается Чанель и Бэкхен издает сухой смешок. Это весьма странно, учитывая, что он наполовину погружен в воду. — Может быть, – пожимает он плечами, но внутри дрожит, он знает, и Чанель знает это. – Может и нет. Чанель сокращает расстояние между ними в несколько коротких мощных движений хвостом. Через мгновение они вновь под водой, гибкое тело Чанеля бережно свернулось вокруг Бэкхена. Фильтрованный солнечный свет отражается на их плавниках и проделывает радуги через воду и Бэкхен пытается запечатлеть этот момент. Их момент. — Я всегда буду любить тебя, – булькает Чанель и Бэкхен медленно выскакивает из пузырьков воздуха, что борются, поднимаясь по направлению к поверхности. – Мой разум может не запомнить тебя, – Чанель хлопает себя по груди, – но мое сердце помнить может и будет. Бэкхен не может не смеяться над своим никудышным парнем, и он рад, что они под водой, потому что Чанель не увидит его слез, что текут из глаз, растворяясь в воде вокруг них. — Я буду, – шепчет Чанель и серьезно сморит на Бэкхена. Вместо ответа Бэкхен немного отстраняется и достает маленький мешочек, что был у него на поясе. — Меня было недостаточно? – бормочет он тихо, вертя в руках морские водоросли, сплетенные ремнями. Он не совсем уверен, что хочет знать ответ. — У тебя никогда такого не было, – вздыхает Чанель, пуская мелкие пузырьки из жабр в танец к поверхности, и теперь Бэкхен видит золотые радужки, окруженные красным. Чанель сильно плачет, – люди хотят того, что иметь не могут. И как тритон, я никогда не смогу иметь ноги, Бэкки, – Бэкхен съеживается при использовании знакомого ласкательного имени. В конце концов, он распутывает нити и вытаскивает маленькое ожерелье. Шнурок, изготовленный из сотканных морским коньком волос, а в середине находится небольшой плавник. Бэкхен одаривает Чанеля слабой улыбкой. Нефритовый зеленый плавник, того же цвета, что и Бэкхен. — Для того чтобы помнил меня, – шутит он, а Чанель хватается за шнурок, глядя на Бэкхена с нежностью, так, что Бэкхену хочется поцеловать его. Бэкхен мягко берет ожерелье, задевая руки Чанеля, и цепляет его вокруг молочной шеи, поворачивая ожерелье так и сяк, пока не остается окончательно удовлетворенным. – Ты должен идти. Чанель смотрит вверх, на далекий силуэт прибрежного города и медленно кивает. Он тянет Бэкхена все ближе и ближе, пока они не оказываются совсем рядом, губами прижимаясь к чужим. Что начиналось мягко, становится отчаянным, когда Чанель прикусывает нижнюю губу Бэкхена и тот охотно открывает рот. Язык Чанеля врывается в него, забирая на секунду все страхи и страдания Бэкхена, принимая их на себя. Его шелковистые под водой руки перемещаются на бедра Бэкхена, притягивая тонкого парня за поясницу к себе все ближе и ближе. Бэкхен отстраняется внезапно и даже под водой он довольно розовый, когда краснеет. Красивый кораллово-розовый, такой же цвет как плавники его матери. Чанель отворачивается в сторону. Он отвернулся и он не должен оглядываться назад, потому что если он сделает это, знает, что останется. Мощными движениями хвоста, он, рассекая воду, движется в сторону скалистого пляжа. Он отдаленно слышит крики Бэкхена, приглушенный водой голос. Не забывай меня.***
Прошло двадцать лет и Бэкхен вновь рядом с поверхностью воды. В отличие от предыдущего раза, когда он думал, воздух был холодный и кусачий, теперь же над водой спокойные и смеющиеся ветры. Он убаюкан умиротворенным чувством от волн, лижущих ему шею, когда голова качается в зеленом океане. Под ним школа рыб, что собираются уходить после первых занятий, а рядом с ней маленькие тритоны, что спешат вокруг коралловых рифов, их смех звучит как болтовня дельфинов. С легким вздохом Бэкхен разворачивается и плывет к берегу. Уже вечер и беспокойный город сверкает яркими огнями в воздухе, пробиваясь сквозь смог к небесам, где весело выглядывают звезды. Ближе к пляжу Бэкхен плыл по мелководью, где плескались несколько чаек, бродящих слишком близко, и пел. Он просто пел короткие мелодии для моря, пока эти ноты не превратились в плач, крики матерей китов, которые теряли своих детей средь китобойных судов. Прошло двадцать лет, и Бэкхен до сих пор не забыл. Он затихает, когда слышит отчетливые шлепки ногами по воде рядом с пляжем, и он ныряет в волны, надеясь, что тьма вечера и пена скроют его. Он находится там до тех пор, пока не слышит голос, такой знакомый, что его сердце начинает болеть. Голос богатый и глубокий, и Бэкхен смеется, выпуская маленькие пузырьки воздуха булькающих до поверхности, пока он не понимает, что человек разговаривает сам с собой, и он может распробовать соленые слезы в воде. Вдруг вода плещется, и он дрожит, кувыркаясь кругами с ее движениями, пытаясь нырнуть обратно в глубину океана. Его запястье остается неподвижным, потому что чья-то рука схватила его, а он бьется и извивается, пытаясь заставить его отпустить. Наконец он успокаивается, когда кислород полностью заливает его легкие и голова начинает кружиться от излишка воздуха, и он поднимает взгляд. Чанель по-прежнему тот же, острые скулы, покрытые слоем младенческого жира. Его глаза, такие же круглые, но только сейчас карие с пятнышками золота в них, и Бэкхен может увидеть те же белые жемчужины. Бэкхен замер, глядя в глаза тому, кого потерял двадцать лет назад, оглядываясь назад, он напряженно смотрит на Бэкхена, что того пугает. — Я знаю тебя, – шепчет Чанель, а Бэкхен хнычет, потому что не готов к этой боли, чтобы вернуться, но уже может почувствовать удары от плескающейся рыбы в его сердце и шоковые уколы электрических угрей в жилах. — Я знаю тебя, – шепчет Чанель вновь, хмуря брови, и в очередной раз Бэкхен сопротивляется искушению сгладить морщинки. Рука Чанеля не гладкая, как это было под водой тогда, но тепло, что утешает Бэкхена, его, Бэкхен знает. Но в то же время Бэкхен не знает ничего. Он всегда был один, чтобы помнить, в то время как Чанель его забывал. — Может быть, – шепчет он, прежде чем выскользнуть из хватки Чанеля глубоко в океан. – Может и нет.
