Шир. Назгулы. Туристы в кустах

Присмотритесь. Это — ночной лес достойного уровня зловещести: хищно искривленные деревья раскинули охотничью сеть из веточек, бело-голубой свет луны бравым спецагентом просачивается сквозь сие препятствие. Блеклые змейки тумана художественно стелются по траве, по таинственно мерцающим лужам (фосфор тут ни причем, как и залетные люминофоры*), по широкой тропинке. Прислушайтесь. Это — низкий ритмичный цокот, похожий на тривиальное «тыгдын-тыгдын», как саблезубый тигр на двухнедельного котенка. Белого пушистого и с розовым бантиком на шее. Не отвлекайтесь на шелест листвы, на тихий шорох травы, на злорадный скрип деревьев. Кстати, давайте-ка лучше под соседний дуб встанем! Не нравится мне, как этот скрипит… Так, что тут еще… Уханье сов! Кажется, у них семейная ссора… Какая экспрессия! Ну вот, вы снова отвлеклись. А зловещее цоканье приближается! Бууу! Залягте в кусты. И пусть они будут погуще. Это… Огромные черные копыта (если приглядеться и присчитаться, выясняется, что всего их — восемь) ударяют о землю. Лужи взрываются фонтанами брызг, капли, гламурно сверкая в свете луны, разлетаются во все стороны. Медитативное зрелище. Но не для воооон той — видите? — лисички. Ее забрызгало. Поднимите взгляд. Это — два всадника (ради них мы сюда и приперлись). Их черные плащи эффектно развеваются по ветру, косплея гордые, пусть и немного заляпанные (на этой модели лошади брызговик не предусмотрен), знамена. Лунный свет играет на рукоятях мечей. Лиц ночных лихачей не разглядеть: каким-то таинственным образом ветер не может сдуть с их голов капюшоны. Да какая тут мистика, это все клей. Трепещите! Это самое… Трепещите, дамы и господа, ибо пред вами самые ужасные слуги самого настоящего Саурона, и… Плюх! Один из коней споткнулся и вместе со всадником полетел в лужу. Вот же убийца пафоса! Чтобы так бездарно всю атмосферу загубить, особый талант нужен. Глядите! Это — мокрый назгул, выбирающийся из-под придавившей его лошади. Редкое зрелище! Эй, вы! Да-да, вы. Перестаньте зарисовывать его в блокнотик! Лучше посмотрите, как он, злобно шипя, пытается выдернуть из-под коня застрявший кусок плаща. Непарнокопытное не желает оказывать улайр помощь и продолжает хрюшкой кайфовать в луже. О! Слышите? Даже пофыркивает… Второй назгул от коняшки далеко не ушел. Нет, он не упал наземь и не начал грязевые ванны принимать. Черный всадник, осадив своего скакуна, застыл наподобие памятника неодобрению, безмолвно поджидая незадачливого напарника. Тот, поняв, что помощи не дождется, дернул невезучую одежку со всей силы и злобы. Громкий треск разрываемой ткани. Пошатнувшись, назгул скорбно расправил остатки плаща. — Зато в ногах путаться не будет… — вздохнул он. Второй презрительно промолчал. «Убийца пафоса» жестоко обломал лошадиный кайф рывком узды и нелестным эпитетом, и, заставив коня подняться на все четыре ноги (последнюю хитрая скотина упрямо пожимала, симулируя травму), лихо вскочил в седло. Ложитесь! Это они пронеслись мимо. Сильно забрызгали? Нет? Отлично. Перемещаемся еще ближе к Хоббитону. Что? В кого тут клещ впился? Не смешите, они ночью спят. Бессонница, говорите? Не верю.

***

Знакомьтесь! Это — Хоббитон. Ась? Че такое «хоббиты»? Фу этого не знать… Вон, смотрите — хоббит! Теперь поняли? Отлично. Насладитесь по-быстрому уютной красотой этих пологих холмов, аккуратных огородов и крашеных заборчиков. Сейчас темно, поэтому мы не можем полюбоваться сочным золотом пшеницы, растущей на вооон том поле. Насладились? Это — крапива. Обползайте ее стороной. Смотрите! Всадники коршунами подлетели к нервно собирающему морковку хоббиту (он делал это по схеме «вздрогнул; посмотрел направо; убедился, что никого нет; подпрыгнул; посмотрел налево»). — Шир… — Начал сухой. — Беггинс! — Перебил мокрый. Заметили? Это грязный, покрытый веселенькими заплатками мешок звучно шлепнулся наземь. Морковки радостно просыпались на родную грядку. Кони ими очень заинтересовались и ради поимки этих овощей прибегли к акробатическим извращениям вроде приседания в цирковом поклоне. Морковь смачно захрустела на их зубах. Назгулы, чуть не навернувшись, злобно зашипели. Спокойно! Это не никакой не припадок и не предсмертная агония! Хоббит-морковочник просто пытается что-то сказать. — Шшшииииррр… До чего же писклявый голосок! Зато зубами на диво звучно лязгает. Прошу вас, нет, не вас, а вот того, справа, не надо за полуросликом повторять! Мне страшно рядом с вами находиться… — Где?! — В унисон рявкнули назгулы. Сухой почти победил своего коня в перетягивании уздечки, а мокрый просто проклинал бешеную зверюгу. А еще он жалел, что не может поесть морковки. Ведь при жизни он ее так любил… Что? Откуда я это знаю? Мы с ним знакомы были! Не расспрашивайте. Это секретная информация… — Шир здеся. — Хоббит развел руками. Учитывая, как сильно они дрожали, у полурослика получилась пародия на танцевальное движение. -Где Беггинс?! — хищно провыли улаир. Конь сухого поддержал их зловещим фырканьем. В лицо хоббиту полетели полупережеванные ошметки моркови. Это стало последней каплей. — Та-а-а-мма-а-а… Морковочный вор закатил глазки и кулем осел на оскверненную грядку. Ползите. Это он в обморок хлопнулся. Стоять! Положите полурослика на место! Не надо брать его на память, не стоит приводить его в чувство, а на шашлыки он тем более не годится! Спрячьте лучше в кустики. Молодцы. Ну вот… Назгулы без нас удрали на поиски нового хоббита… Не останавливайтесь. Это всего лишь сухой счастливому обладателю драного плаща приказал не путаться под ногами. Поэтому аккуратненько, по широкой дуге обползаем его. Пусть мечтает о морковке и нервно плетет коню косички. Лучше проследим за сухим: он хоббита нашел! Стоп! Это — старый хоббит. И у него, похоже, зрение слабовато: слишком спокойно отреагировал. О! Слышали, куда Беггинс свалил? В Заскочье! Любуйтесь! Это — выговор. Кому? Мокрому! Я, как его непосредственный начальник имею право! Пусть теперь сам новый плащ добывает: казна-то не бездонная, как Повелитель постоянно говорит… Пойду-ка обрадую недотепу. — Добрый вечер, коллега! Что ж вы так шарахаетесь? У меня, между прочим, конь сдох! Отрабатываю как могу…