Омега моего друга

В моей прошлой жизни, которая была до встречи и близкого знакомства с омегой моего друга, я никогда не задумывался о том, что можно переживать о чужом горе столь же сильно, как и о своем. А еще, я никогда не думал, что смогу злорадствовать, радоваться этому же горю. *** Все началось как обычно. Я пришел в институт и первым же делом нашел парочку. Конечно же, я уже не был заинтересован в ком-то еще. Кроме, как хотя бы на минутку дольше оставаться рядом с Кенсу. В какой-то момент жизни я стал понимать, что еще чуть-чуть, и я заставлю Кенсу быть моим. Я предложу ему руку и сердце, я буду заботиться о чужом ребенке, но я заберу его себе всего! Я думал про это даже сейчас, когда шел к лавочке, на которой снова ворковали Дже и Су. Только подойдя ближе я стал осознавать, что это вовсе не милая привычная им беседа. Бледность лица Кенсу тут же подняла тревогу в моей душе. К голове хлынула кровь и в глазах на мгновенье потемнело. Мы не виделись с ним всего пару выходных, а на нем уже не было лица. Я подбежал к ребятам. - Что стряслось? – судорожно спрашиваю я и чуть ли не раздираю свои джинсы, когда коленями ударяюсь об асфальт. - Кенсу уже второй день плохо себя чувствует. – встревожено и немного опечалено говорит Дже и смотрит на меня. Я лишь вздыхаю и не замечаю, как накрываю руку омеги своей. Но на удивленный взгляд моего друга, Кенсу лишь сжимает мои пальчики чуточку сильней. - Все в порядке. - Какой в порядке, на тебе же и лица нет! – чуть ли не рычу я и резко дергаю парня на себя. Я забываю обо всем на свете и просто обнимаю это брюхастое существо и трогаю губами его лоб. Удивленный взгляд моего друга остается просто незамеченным ни мной, ни маленьким омежкой в моих руках. Кенсу сжимает мою ладошку, и я вижу, как он смотрит мне в глаза. Я словно читаю в них, как ему тошно, больно, да и просто неприятно. - Что такое? – спрашиваю я, не понимая что происходит. Я смотрю на Дже, который недоумевает происходящим. - Что вы позволяете себе? – вскрикивает он, явно с наездом на меня, кажется уже не как на друга, а скорей как на соперника или врага. - Дже, успокойся, - в ответ ему щебечет Кенсу и тут же прихватывает свой животик, медленно опускаясь на лавочку. Я уже совсем не обращаю внимания на разозлившегося друга. Лишь взволнованно смотрю на омегу и быстро падаю на колени возле него. - Кенсу-я, больно? - Я хмурюсь и кидаю недовольный взгляд на бывшего друга. – Чего расселся? Звони в скорую! Отношения выяснять будем позже! Я даже не замечаю, как со страха повышаю голос, но ситуация в полной мере меня оправдывает. Я снова хватаю ручку омежки и стараюсь поглаживать по ней, хоть немного успокаивая моего малыша. Просто прося потерпеть. Краем взгляда я замечаю, как альфа отходит от ситуации и набирает номер скорой. Но при этом он смотрит на Кенсу, не сводя с него взгляда. А после демонстративно обнимает его и прижимает к себе, показывая, что это все еще его ребенок. Су прижимается к нему, но мне даже все равно. Ему плохо, ему не до выяснений отношений. И мы оба понимаем все это. Но тут он вскрикивает и я чувствую как его некогда хрупкая ладошка просто выкручивает мне руку, а его зубки впиваются в плечо Джеджуна. - Я, кажется, рожаю! – орет он. Я вижу как намокают его штанишки, как из глаз текут слезы и сейчас проклинаю себя, что не могу ничего сделать. Я лишь жду приезда скорой. - Тише. Тише. Успокойся, Кенсу, сейчас прибудет скорая. – тихо шепчу я. Я поднимаюсь с колен и взволнованно смотрю по сторонам, все еще держа омежку за ручку. Ему больно и я сам словно чувствую эту боль. Я хочу забрать ее всю, сам корчась и крича, но чтобы ему было спокойней. Благо скорая не заставляет себя ждать, на удивление она быстро оказывается неподалеку, на сколько позволяет дорога. Мы с Дже помогаем уложить омегу на носилки. А после я бегу за врачами. Бегу быстрее, чем Дже. Я просто забываю про все на свете, желая лишь увидеть Кенсу, желая утешить его. Нам обоим разрешают сесть в машину. Но стоит спросить мед-брата «кто отец?» , как мы хором с Дже выпаливаем: - Я! В один голос, вводя парня в ступор. Но нам уже не важно, мы слишком сильно волнуемся, чтобы сейчас скалиться друг перед другом, чтобы выяснять кто же отец, чьих прав тут больше и кто должен уйти. Мы оба берем Су за руку. До больницы мы добираемся быстро и, благо, в пути Кенсу не родил. Его везут в родильное отделение и закрываются с ним в палате, а нам идти запрещают. Мы взволнованно останавливаемся возле двери и оседаем на лавочку. А какой-то шутник лишь бросает: - Пока он рожает, таки определитесь кто отец, - и заходит в палату, запирая ее. Все продолжалось пол часа. Я слышал все это время крики Кенсу, а потом резкая тишина. Я прикрыл глаза и, кажется, перестал дышать, лишь бы обострить свой слух. Но ничего. Я не слышал детского плача. Вскоре доктор покинул кабинет и я вскочил, но тот не промолвил нам и слова, а лишь прошел мимо, сжимая сверток в руках. Влетая в палату я вижу его: бледного, потрепанного и даже измученного. Врачи укрыли его тонкой тканью, но я вижу как тяжело он дышит, а еще не скрывается покраснения на его теле. - Малыш, как ты? Я первый оказываюсь рядом с омегой и беру его за ладонь, стараясь улыбнуться и смотря в покрасневшие глазки. - Все позади. Все хорошо, малыш. Дже проходит в палату и с силой хлопает дверью, потому что как раз попадает на момент, когда я называю омежку «малыш». Кажется альфу изрядно бесит положение дел. А еще, отношение Кенсу к этому всему точно изрядно задевает его самооценку. Но он молчит, из уважения к омеге. Но если я сразу присел, то Дже начинает заботливо поправлять подушку, одеяло, показывая и доказывая хрупкой омеге свое небезразличие. - Малыш не плакал, - с тревогой в голосе говорит Су. – Он не плакал! Они унесли его и ничего не сказали. Это же был лишь шестой месяц… Слишком рано… Мой малыш… Что если. - Все будет хорошо, - обрывает Дже его, и тоже присаживается рядом. Кенсу лишь поднимает взгляд на отца ребенка, а тот отводит взгляд, боясь смотреть в некогда любимые глаза. - Не бойся, все хорошо, Кенсу, - я пытаюсь тоже поддержать и успокоить его, хотя собственное сердце замирает о мысли гибели ребенка. О том, что сверток вынесли закрытым я пока решаю промолчать. Может все не так, как я думаю? – Может его скоро принесут? Ведь надо сделать какие-то процедуры, помыть крошку. - Наверно, - неловко отвечает он. - Кай, может хватит? – не выдерживает Джеджун. – Выйди. Я благодарен тебе, что ты провел с ним столько времени, во время моего отъезда. Но ты перешел все границы! Его голос звучит грозно и он поднимается. Кенсу хватает его руку и тянет назад, без слов прося сесть. Но тот выдергивает руку и я ощущаю страх омеги, как тот сжимает снова мою руку. - Кенсу, все хорошо. – шепчу я. - Нет, не хорошо! Ким Чонин, хватит притворяться дурачком! Но я не выдерживаю. Я аккуратно снимаю хрупкую ручку омеги со своей руки и поднимаюсь. Смотрю в глаза альфы и лишь усмехаюсь, когда тот пытается грозно смотреть на меня. - А может это тебе стоит прекратить? – чуть ли не рычу и скалюсь я. – Это тебе нужно остановиться и нужно было сделать это тогда, когда решил воспользоваться им! Еще тогда, когда ты мне говорил гадости про него, говорил, что он «омега на ночь», как и все твои шлюхи, которые после еще и на меня клеились! Может тебе хватит уже изображать из себя любящего, когда чувств определенных то и нет?! Это ты спихнул его на меня! Своего беременного омегу на лучшего друга. Избавился от проблемы? Кажется, тогда тебе было пофиг! Ты уехал от него, так чего же сейчас решил спохватиться? Кенсу поднимается, забывая про свою боль и, скорей всего, дискомфорт. Я вижу как он моргает, смахивая капельки слез и смотрит на Дже. На своего парня? Отца ребенка? Я вижу в его глазах боль. Кажется, он верит моим словам и в сердце я чувствую укол совести. Нет, я не лгал. Ведь сейчас, в порыве, я сказал всю правду, как все и было, именно то, что все это время хранил где-то в воспоминаниях… Но я сделал им больно этой правдой. Я сделал больно Кенсу и я вижу всю эту боль в его глазах. Сердце начинает щемить. Давно ли я стал таким сентиментальным? - Кенсу! Такого не было! – ошарашенный Дже пытается хоть как-то оправдаться. - Ты… ты говорил про меня такое? – тихо переспрашивает Су и ставит Дже врасплох. Тот не может отрицать того, что правда было. Не может… Не имеет права врать ему. - Нет… Кенсу я, я может и говорил … но… - слова не вяжутся, а я злорадно усмехаюсь и отвожу взгляд к окну. - Выметайся, - решительный рык хрупкой омеги. – Выметайся и больше никогда не попадайся на глаза ни мне, ни моему, слышишь – моему, ребенку. Джеджун снова открывает рот, но сказать ничего не успевает. В комнату заходит глав. Врач. Его голова опущена и во взгляде читается сожаление. Это начинает меня беспокоить, ведь еще минут двадцать назад я видел его, выходящим из палаты с закрытым кульком. - Я вижу, что вам уже лучше, - тихо и как-то опечалено начинает врач. – Я вынужден вам сообщить, что ребенок… Ребенок - выкидыш. Нам очень жаль, но мы ничего не можем сделать и не могли. Я ощущаю, как по всему телу проходит дрожь. В замедленной съемке, взгляд скользит по палате и я вижу взгляд Кенсу. Омега сломан. Он разбит и в глазах не боль, страх, грусть… Там просто пустота. Этот жизнерадостный ребенок просто потерялся в собственном внутреннем мире. В его глазах нет ничего: ни жизни, ни смерти. Мои руки начинают дрожать. Я не знаю, что делать, а доктор просто уходит, оставляя все как есть. Я вижу, как Су отворачивается от меня и начинает плакать, тихо прося нас уйти. Мы с Дже выходим. Молча. Мы не говорим ничего друг другу, не выясняем глупые отношения. Сейчас никому не смешно, не весело и совсем не совестно. Нам жаль. Нам искренне жаль, ведь мы оба любили и любим Кенсу, мы оба ждали этого ребенка. Лишь короткие взгляды в глаза друг другу говорят о том, что спор не окончен, но и продолжать его сейчас нет смысла. Я опускаюсь на лавочку и закрываю лицо руками. Ребенок был не мой, но мне словно обрезали кусочек сердца, высекая на нем рану. На глаза и правда наворачиваются слезы, выходя наружу. А я не могу. Не могу сдержаться. Мы знакомы не так давно. Но я успел полюбить этих двоих. Воспоминания о наших выходных спорах, о теле-шоу, о дурачествах и прогулках. О том, как он мчался по парку и смеялся, прижимаясь ко мне. Как радовался шоколадке и тому, что мне нравится его стряпня. Как он сидел со мной, когда я приболел. Как я сидел с ним, когда у него не было настроения. Как он смеялся и злился, как он грустил и радовался. Я вспоминаю все эти маленькие эпизоды нашей жизни. Как я называл его пивным животиком. Прости, маленький пивной животик, если бы я знал, что ты не родишься, я бы придумал тебе прозвище получше. Если бы я знал, что все случится так, я бы был с Кенсу рядом всегда. А если было бы нужно, поселился у Дже и спал бы в ванне. Лишь бы уберечь моих любимых, самых дорогих. А какого же Кенсу? Как сейчас ему? Если мне настолько тяжело, то каковы его чувства, когда он потерял маленькую частичку себя, что носил так долго под своим сердцем. Маленький пивной бочоночек. Я смотрю снова на Дже и таки решаюсь на большее. Хватит жалеть себя. Я должен быть рядом с тем, кому в разы хуже нас. Я возвращаюсь в палату и оставляю дверь приоткрытой, а после прохожу и сажусь на край кровати. Начинаю гладить комок в виде Кенсу. - Малыш, прости. Это моя вина. Но в ответ лишь всхлип. - Если бы я уберег тебя. Кенсу вздрагивает, но после переворачивается ко мне и обнимает. Я притягиваю омегу к себе, осторожно, стараясь не причинить ему боль. Он не хочет говорить. А я не вижу смысла в утешающих словах, ведь чтобы я тут не обещал, а исправить уже ничего не смогу. Поэтому просто обнимаю свое маленькое чудо и прижимаю его к себе, поглаживая по спинке. Наверно, этот день большая редкость. Ведь мы очень и очень редко находимся в подобных отношениях. Как правило, мы просто общались и веселились, не было такой угнетающей атмосферы. - Я с тобой. – нахожу лишь эти слова уместными сейчас. Я оборачиваюсь назад и вижу как в щель заглядывает Джеджун и лишь усмехаюсь, понимая, что теперь Кенсу только мой. Этих двоих больше ничего не связывает, а между нами нет никаких преград. Совсем нет. Теперь этот малыш мой и только мой, и я смогу заставить его забыть о том, что случилось сегодня и смогу сделать действительно счастливым в будущем. А он словно понимает мои мысли, словно нам и слова то не нужны чтобы общаться. Он приподнимается и заглядывает в мои глаза, тихонько приподнимая уголки губ в подобие улыбки. А я лишь целую его в лобик и снова прижимаю к себе. Я эгоист, но отчасти я рад, что это случилось. Да. Безусловно, ведь это дало мне шанс построить с этим человеком действительно достойное будущее. - Перед разрезом, мне вкололи в спину обезболивающее, - наконец начинает говорить он. – Еще несколько дней я не смогу ходить. Не думаю, что Дже захочет меня видеть. А родители живут в другом городе. Могу ли я… Он заканчивает на этой фразе и я начинаю улыбаться только шире. Он слишком милый. - Можно, - спокойно отвечаю я. - Тебе можно все. Я провожу рукой по затылку парня, цепляясь пальцами за волнистые волосы омеги и прикрываю глаза, тихо выдыхая, продолжая поглаживать его и успокаивать, показывая свою заботу. - Ты… Ты не убежишь? Ведь я снова обуза, упавшая на твои плечи. Он говорит о себе так тихо и с волнением, что я лишь начинаю смеяться. Прижимаю его к себе и звонко чмокаю в макушку. Я вспоминаю, как он впервые пришел в мою квартиру и лишь мотаю головой, отгоняя прежние чувства. В этот раз все будет точно иначе. Как минимум, теперь уже я сам внесу этого омегу в свою маленькую квартирку. - Ты не обуза, - уверенно говорю я. – И я не собираюсь бежать, как не сбежал пять минут назад, как и десять, как и тогда, когда ты впервые пришел ко мне. Я не знаю, что у вас с Дже будет теперь, но я хочу чтобы ты был со мной. Я совсем не готовил эту фразу. Я даже не думал, что сегодня мне предоставится возможность сказать нечто подобное. Еще утром все было совсем иначе и это чудо все больше отдалялось от меня, а я не мог придумать, как именно мне вернуть его. А тут сама судьба поворачивается ко мне лицом и мило улыбается, передавая До Кенсу в мои руки. - Это предложение встречаться? – через недолгую паузу переспрашивает он. И тут я замираю. Я правда это сделал? Я предложил ему встречаться? Я предложил ему встречаться через десять минут после смерти его не родившегося ребенка? Хотя стоп. Это же я недавно обещал себе, что сделаю все, чтобы он был счастлив. А сейчас, ожидая моего ответа, он волнуется, но я вижу блеск радости, который затухает вместе с моей длительной паузой. Значит ли все это, что он действительно тоже хочет быть счастливым? Быть счастливым рядом со мной? - Да, но только если ты согласишься. Тихо отвечаю я и он тут же приподнимается и целует меня в губы. Кажется, все плохое забывается. Джеджун не был любим им, а он не любил его. Не важно, что было в их жизни, не важно, что был ребенок. Значит, что просто кто-то свыше помогает мне и Кенсу, он видел эту последнюю преграду, что рушила и сдерживало все. Это злорадство, но как же становится легче, когда преграды больше нет. Да, я ужасный альфа Ким Чонин, но я слишком ослеплен любовью, чтобы заботиться о чем-то кроме своего эгоистичного я, жаждущего теплого и нежного поцелуя с До Кенсу.