На расстоянии шёпота

Он спрашивает. - Гарт, у тебя есть семья? А я смотрю в витражное окно и бессмысленно листаю страницы, делая вид, что занят чтением какой-то очень древней книги. На самом деле – просто набор случайных фактов, какой-то неизвестный мне автор, просто чтобы отвлечься. Но всё равно взгляд устремлён куда-то над глупыми строками - там за окном сквозь разноцветные кусочки стекла виднеется невыносимо холодный и зимний Альбион. Мне не привыкнуть к холоду и межсезонью. Никакой магии не согреть привыкшую к жаркому самаркандскому солнцу кожу. Никаким поцелуям. Никаким объятиям. Никакому… Тебе. - Гарт, ты слушаешь меня? Глупый город. В котором живут глупые несчастные люди. Почему я стал так думать? - Да, я вас слушаю… - захлопываю книгу слишком громко и оборачиваюсь. Он лежит на кровати и задумчивым взглядом сверлит потолок, вертя в пальцах привезённый мной из личной лаборатории циркуль. Игла инструмента пролетает почти в сантиметре от его лица, и я отчего-то жду, когда же она проткнёт ему щёку или глаз. Он спрашивает: - У тебя есть семья? – снова, уже раз третий. Мы оба с ним не в этом мире. Мы вне. Общение наше уже давно изжило себя. Я смотрю на обложку книги и удивляюсь, почему на автомате взял именно её. В одной рубашке лорда и свободных брюках мне холоднее, чем в своём плаще. - У меня был отец. - Был? – его взгляд внезапно переведён на меня, и циркуль останавливается. - Да, он умер. Незадолго до вашего приезда, милорд. Люциан. Он смотрит на меня так, словно я только что признался ему в убийстве. Смотрит и думает, что я говорю об этом слишком спокойно. Слишком легко. Он удивляется, что в моей стране не принято долго горевать по близким – хоть я и врал ему об этом, моей лжи он не распознал. Принято. Каждую ночь. Каждую грёбанную ночь ты обязан молиться за своего жестокосердного и ублюдочного отца. Я обязан. - Гарт. Мне жаль. Нет, тебе не жаль. - Спасибо за ваше сочувствие, милорд, но в Самарканде не принято горевать по близким, я же говорил вам. На самом деле необходимость в официальном общении исчезла между нами тогда, когда он целовал мои пальцы. Мои губы. Мою шею. Когда он отбросил в сторону чертежи и крепко прижал меня к себе. Он говорил, что от моей кожи пахнет южными травами и мятой, но на самом деле это озон. Ну, знаете, такой немного металлический запах. Это от Воли. Моей геройской Воли. - Твой отец был благородным человеком? Я снова опускаю взгляд на книгу в своих руках. Нужно побыть немного дерзким, как он любит. - Простите, милорд, но я не хочу говорить о нём. Слишком тяжело говорить о человеке, что он благороден, когда он старая бездушная скотина. Но зато от него всегда пахло листьями эвкалипта. Я люблю запоминать детали. - Прости, Гарт. Не стоило… - Люциан спрашивает – Ты не желаешь остаться со мной в замке? Он улыбается. Чёрные волосы лорда в беспорядке, он напоминает мне оборванного мальчишку с улицы. И в этот момент я думаю о том, что мог бы сейчас уехать в Яснолесье и сесть в кресло у камина. Открыть лабораторный дневник и написать о том, как артефакты из древнего королевства попали в Альбион. О Шпиле. И о том, как бы мне хотелось найти его. Я испещрю своим мелким, но аккуратным почерком несколько страниц. Я попытаюсь убедить себя в том, что это действительно хорошая идея. - Да, милорд. Если вы желаете, я останусь на ночь. Он протягивает ко мне руку. Лорд забирает у меня книгу, стоит подойти, и больно сжимает мои пальцы. Мне холодно и дурно от этого прикосновения, но я не имею такого права – права сопротивления. Люциан насильно сделал меня своим другом. А я же пошёл навстречу ему лишь из-за академических соображений. Этакий именно кабинетный учёный. Правда, мне до сих пор непонятно, почему я тогда ответил ему на поцелуй. - Нет, Гарт, сейчас я хочу услышать твои желания… Разве у таких одарённых, как ты, нет ничего, кроме жажды познания? – он говорит, а сам тянет меня к себе, снова на холодные простыни – Почти полчаса назад ты доказывал мне обратное. Игла циркуля направлена точно мне в сердце. Он водит ей по моей обнажённой груди и говорит: - Что для тебя важнее? Знания или люди? – лицо Люциана совсем рядом, оно сосредоточенное и, кажется, злое – Если бы ты стоял перед выбором, что предпочтительнее? На расстоянии шёпота. Легко ответить на вопрос, ответить правильно в данной ситуации, но я почему-то молчу, наблюдая за тем, как игла аккуратно обводит каждую линию Воли на моей коже. Эти вопросы похоже на допрос. А циркуль – на дуло пистолета. - Вы проверяете меня? – сдавленный голос, казалось, мне не принадлежит. Говорить трудно и отчего-то очень больно, но на лице милорда появляется улыбка и характерный для возбуждения блеск в глазах. Он смотрит на меня и спрашивает: - А ты хочешь, чтобы это было проверкой? Я хочу чего угодно, но только не этого холода. Не этого шёпота. - Нет, милорд. Люциан убирает циркуль и ловит мою ладонь. Он сжимает мои пальцы так больно, словно хочет их сломать, но на моём лице не дрогнул ни один мускул. Он целует меня, целует страстно и жадно, словно заявляет свои права на моё тело, на мою душу. И в этот момент я понимаю, что мы нужны друг другу. Просто нужны, без объяснений. Пускай даже из корыстных побуждений. В этот момент я думаю о том, что больше никого не смогу подпустить к себе на такое расстояние. Никого не смогу поцеловать так же, как его. И хотя в густой дымке видений и предзнаменований я всё чаще вижу своё будущее с другим человеком, я стараюсь не верить в абстракции. Спросите, почему? Потому что Люциан затянул верёвки на моём горле. От каждого прикосновения меня тошнит. - Разве не прекрасно, Гарт? Разве это не прекрасно – быть на вершине мира сего? И я зажмуриваюсь от боли, хватаюсь за простыни и чувствую, как зубы Люциана оставляют отметину на моей шее, клеймо собственника. Нет, это не прекрасно. Избавляя от одежды, лорд грубо вжимает меня в холодную постель. - Не смей молчать, когда я задаю вопрос. Он говорит. - Не смей игнорировать меня! А я смотрю на него со смесью боли и отчаяния. Тупого необъяснимого отчаяния. Потому что я ненавижу тот момент, когда начинаю разочаровываться в людях. В людях, которые поначалу были мне вовсе не безразличны. - Простите, милорд… - я сыграл безукоризненно. Мой голос не дрожал и не ломался. Но Люциан всё также ищет в моём взгляде поддержку и прежнюю преданность. На расстоянии шёпота. И на моём лице появляется улыбка, немного натянутая, немного нежная. Наверное, мне всё же стоит уехать, когда он уснёт, оставив напоследок громкий болезненный стон и пару поцелуев в скулу. Стоит уехать хотя бы потому, что лорд всё ещё зол, как демон, и поэтому его прикосновения не опаляют, а выжигают холодом на моей коже невидимые раны. И мы никогда не занимаемся любовью. Это просто секс. Просто очередная попытка доказать, что мы ещё живы. - И знаете, милорд… Я бы выбрал знания, а не людей. - Почему? Потому что знания надёжнее.