Красавец и чудовище

      -- Где же мой отец? -- тоскливо произнёс Бел, натягивая воротник плаща до самого носа.       Слова застыли в морозе туманным облаком, и парень преисполнился досады на самого себя: отпустил отца одного на эту треклятую ярмарку, загулял и вспомнил про его отсутствие только на следующий день, промочил по сугробам все сапоги, а теперь ещё начал разговаривать сам с собой!       Больше всего было жалко самого себя: отец, скорее всего, запил в какой-то из окрестных деревень, отмечая успех или же заливая печаль, и сыну с пьяных глаз вовсе не обрадуется. Всю дорогу до дома будет ворчать, ругаться. А протрезвев, начнёт каяться. За это пьяное лицемерие Бел отца не любил, но в общем и целом тот был нормальный мужик. Да и отец всё-таки, как никак.       Высоко в кронах деревьев завывал ветер, и Бел ощущал, как стылый воздух проникает сквозь полушубок, вытягивая тепло. Честное слово, когда он найдёт отца, ему не поздоровится.       Когда Бел дошёл до ярмарки, тусклое зимнее солнце клонилось к вечеру, освещая грязную кашу на месте разъехавшейся ярмарки. Он поспрашивал у оставшихся на ночь торговцев про отца, но никто не смог припомнить, был ли тот вообще на торжище.       -- Остался бы ты, -- предложила ему хозяйка трактира, в котором замёрзший и раздражённый Бел решил пропустить стаканчик. -- К ночи, а здесь волки. И замок на холме колдовской.       -- Замок?       -- Ну да, с чудищем, -- охотно подтвердила хозяйка, лелеющая скромную надежду заинтересовать красивого юношу и оставить на ночь в своей постели. -- Живёт там какая-то образина, а в прошлом году вроде как десять человек сожрала. Оставайся, красавчик.       Бел допил тёплое вино и поставил стакан на стойку. Хозяйка трактира была чуть старше его обычных предпочтений, но обладала крепким телом и миловидным личиком. И, как видно, отчаянно нуждалась вот в таких залётных гостях. Ночь обещала быть интересной. Но Бел с сожалением признал, что ни к чему не обязывающее развлечение не удастся, так как он не сможет избавиться от беспокойства за отца.       -- Может, на следующей ярмарке, -- улыбнулся он хозяйке и взял её руку. -- Я должен найти моего пьянчугу-отца. С каким сожалением я оставляю вас здесь одну, цветок среди снежной пустыни!       Бел изобразил искреннюю печаль, и через полчаса, когда он шёл обратно, его приятно грел гостинец от хозяйки трактира -- ещё тёплые пирожки с печенью. Бел с лёгким чувством вины понял, что не знает имени женщины, которая будет его ждать и даже дождётся, вероятно... но усиливающийся ветер заставил его думать о делах насущных.       Крепчающий ветер принёс тяжёлые снежные тучи, и лесная дорога погрузилась в сумрачный полумрак. Где-то вдалеке завыл волк, и юноша начал идти быстрее. Разбирать следы становилось всё труднее, но Бел всё-таки заметил, что от основной дороги отходит санный след. Когда он шёл на ярмарку, он не обратил на него внимания, но теперь понял, что прогалина среди деревьев может быть дорогой. Осталось только найти ответ, зачем отец мог туда поехать?       О том, что это мог быть не отец, Бел предпочитал не думать.       Снег, до этого липкими комьями прилипавший к валенкам, теперь неприятно хрупал под ногами.       "Только я такой везучий, что одновременно попаду и в мороз, и в снег", -- мрачно подумал про себя Бел. -- "А может быть, мне даже придётся ночевать в лесу, если эта дорога окажется слишком дальней".       Бел не то чтобы не отличался храбростью, но всё же не стремился её проявлять без нужды. И темнеющий лес не на шутку его пугал. Однако тревога за отца стала теперь подлинной, без примеси раздражения за собственные неудобства, поэтому он упрямо шёл вперёд.       Через некоторое время дорога стала забирать вверх. К тому моменту с неба давно уже сыпались снежинки. Бел начинал бояться, что след от саней окончательно занесёт, и что он не сможет даже найти обратную дорогу. Но тут на дороге он увидел тёмный предмет.       Бел сдавленно вскрикнул, зажав рот рукавицей.       Шапка отца!       Он помчался вперёд, взметая снег. Лес начал редеть, и в наступающей темноте Бел различил на вершине холма тёмный замок, еле видный за начинающейся метелью. Все предостережения хозяйки трактира оказались напрасны.       Совсем рядом Бел услышал волчий вой и припустил ещё быстрее.       Вскоре он понял, что по обеим сторонам дороги рядом с ним бежит кто-то ещё, и тяжёлое звериное дыхание не оставляло сомнений, что это были волки.       "Загоняют... играют", -- думал Бел, задыхаясь морозным воздухом. Сердце рвалось из груди, но приближалась ограда замка. Высокие литые ворота были чуть приоткрыты. Оставалось добежать и суметь закрыть их последним усилием.       За спиной бежали волки, зная, что добыча не убежит от них. Из последних сил, чувствуя, как рвутся от чудовищного усилия мышцы, Бел влетел в ворота и с силой захлопнул их, дёрнув примёрзшую задвижку.       Волки остались снаружи, и Бел без сил повалился на снег. Лучше уж замёрзнуть, чем быть разодранным. Какая нелепая смерть...