Зверь

      Собравшись рано поутру, Иккаку с гордым видом закинул свою катану в ножнах на плечо, распахнул сёдзи и вдохнул полной грудью свежий воздух, спешным шагом отдаляясь от обветшалого домика, в которым временно укрывался со своим другом – Юмичикой.       - Чтобы когда я вернулся, твоя задница уже была готова, - грубо заявляет Мадараме, расправляя на себе ткани одеяний с рваным низом и заплатками в нескольких местах. Он останавливается лишь на пару мгновений, оборачиваясь на Аясегаву, что ещё спал, но уже недовольно хмурился и ёрзал по футону - солнце слепило ему глаза.       Когда Иккаку окончательно скрывается из виду, даже следов духовной энергии не оставляя за собой, Юмичика резко распахивает веки, возводя взор фиолетовых глаз в потолок. Медленно поднимается, издавая тяжёлый вздох, сжимая пальцами ткани одеяла и хмурясь. Резко заносит руку и прижимает ладонь к шее, скользя по коже. Поднимаясь, парень направляется в сторону полуразвалившегося умывальника и останавливается, взяв в руку ведро с водой и поставив на невысокий стол. Опустив голову, он смотрит на своё отражение, хмуря брови, отчего на переносице образовывалась морщинка. Аясегава скользит пальцами по шее, что пестрела укусами и засосами, так и не сошедшие с того раза. Эта одна из немногих ночей, когда после горячего секса оставались «следы» Мадараме. Вздохнув, Юмичика опускает руку в прохладную воду и омывает лицо, отставляя ведро в сторону. Вплетает пальцы в свои волосы, укладывая, приглаживая свою причёску и выправляя вперёд длинные локоны иссиня-чёрных волос.       - Будь ты проклят, Иккаку, - прошипел Юмичика, надевая кимоно и повязывая пояс. Он поправляет ткань на себе как следует, непроизвольно подтягивая ближе к шее, словно пытаясь скрыть следы, оставленные Мадараме. Вдруг резко замирает, прижимая ладошку к верхней части лица, жутко краснеет, одновременно с этим скалясь, когда в голове вновь и вновь эхом отдаются жуткие смешки и стоны его друга.       Хотя можно ли было ему назвать этого человека другом?       Можно ли назвать другом, товарищем, напарником человека, жаждущего только сражений и секса? При чём в плане своего оппонента для боя Иккаку никогда Аясегаву не рассматривал. И любовником даже условно его нельзя было обозначить – уж слишком грубым он был и никаких чувств не проявлял, используя потенциального полового партнёра только как какую-то шлюху для удовлетворения своего огромного сексуального аппетита.        Юмичику это всё бесило, даже приводило в ярость. И одновременно это… заставляло его сердце трепетать. В глубине души Аясегава понимал, что он, возможно, абсолютно больной человек. Как бы внешне не возмущался и не отпихивался, внутри он всегда будет не против сексуального насилия над собой. Злость, ярость, мужество, которыми веяло от Мадараме за многие десятки метров, казались ему такими великолепными, неотразимыми. Парень считал это верхом изящества, даже его самолюбие, его нарциссизм меркли рядом с его любовью к брутальности Иккаку.

* * *

      Наступает ночь, и на улицах Руконгая, что обычно полны людей, становится пустынно, а вскоре и гаснут окна домов; на чёрном, таком огромном чарующем тёмном полотне, высыпаются огромные сияющие звёзды, которые буквально искрятся.       - Тащи свою задницу ко мне! - грозно гаркает Иккаку, прерывая всю глухую тишину ночи, ещё даже не успев войти в дом. Слышится резкий громкий звук и шорох, когда он захлопывает сёдзи, и оказывается в полутёмном помещении. Он крепко сжимает катану в ножнах одной рукой, тогда как вторая почти безжизненно висит, будучи испещрённой ранами. Одна, особенно глубокая, тянется аж до самого плеча.       Юмичика медленно, как-то лениво выходит из-за ширмы, поднимая отчасти разозлённый взор на своего товарища, и издаёт громкий стон, сжимая кулаки, когда замечает раны.       - А ну-ка срочно проходи сюда, я принесу бинты и заживляющие мази! – буквально кричит он от переизбытка чувств, видя, что с его другом, «лысым кретином», не всё в порядке. Однако только он хотел было метнуться в сторону, как его остановил сам Иккаку, грубо схватив за запястье худой руки, сжав до боли.       - Пока я не получу то, что так желаю, - начинает он, слизывая кровь с уголка губ, – я не разрешу тебе оказывать мне помощь. Всё теперь зависит от тебя, - завершает он, отстраняясь со спокойным лицом, но в глазах его играет возбуждение.       Аясегава тяжело выдыхает, отводя взор и слегка стискивая зубы от боли в запастье. Минута глубоких, терзающих раздумий и, грубо оттолкнувшись от Иккаку, он отворачивается и медленно начинает развязывать пояс своего кимино; собирает волосы в хвост кулаком, убирая их вперёд. Брюнет медленно отодвигает полы кимоно и слегка сминает, приподнимая, обнажая упругую задницу. Расставляет ноги шире, раздвигает ягодицы.       Мадараме довольно ухмыляется, наблюдая за действиями брюнета, и суживает глаза, подступаясь ближе. Резко шлёпает Юмичику по ягодице, убрав его руку, слегка склоняется, смотря на то, как лоснится вожделенная дырочка. «Подготовился, как я и наказал ему, - думает Иккаку, пока скользит рукой по обнажённой спине Аясегавы, слегка надавливая, заставляя парня склониться и упереться обеими руками в стенку. – Какой послушный». Наглая и надменная улыбка на лице.       Нетерпеливыми движениями буквально разрывая пояс, Мадараме стягивает с себя ненужные тряпки, формально единственное, что прикрывало его тело. Скользнув рукой к своему члену, он крепко обхватил его ладонью у основания, прижимая широкую головку между ягодиц Юмичики. Тот издаёт тихий стон и сжимает кулак, зажмуриваясь и шепча что-то невнятное под нос. Иккаку, чей взгляд моментально сменился, став ещё более хищным, ласкается влажной головкой между ягодиц брюнета, отстраняясь, ища что-то взглядом вокруг.       - В кармане… кимоно… - шепчет Аясегава, слегка обернувшись и глядя на Мадараме через плечо. Он немного дрожал.       Когда Иккаку смазывает свой член, то моментально меняется. Его жесты, поведение и даже взгляд – абсолютно всё в нём становится более жутким. Но Юмичика уже давно привык к этим резким переменам, и его уже ничего не удивляет. Эта одна очень странная особенность Мадараме – он погружается в некий транс, и ничто его не остановит на пути к достижению его сексуальных утех, разве что само удовлетворение его желаний.       Аясегава громко стонет и запрокидывает голову, когда крупная головка члена Иккаку медленно входит в него. Парень бесцеремонно проталкивает свой горячий орган до самого основания, резко и грубо засаживая, отчего брюнет издаёт очень громкий стон-крик и ощутимо вздрагивает. Совершенно не жалея Юмичику, Мадараме начинает двигаться, совершая грубые и глубокие толчки, громко рыча, стискивая зубы крепко, полностью погружаясь в тугую попку. Разум в момент затуманился, а перед глазами всё плыло.       Сжимая плоть Иккаку, Юмичика мотал головой в исступлении и громко стонал, тогда как с уголка его губ текла тёплая слюна. Непроизвольно он начал поддаваться бёдрами, словно пытаясь слезть с члена, за что его грубо подтягивали обратно. В качестве некого наказания за это Мадараме замер, совершив круговое движение в попке брюнета. Тот издал громкий, жалобный стон. Парень ухмыляется довольно, возобновляя движения, делая их более плавными, но не сбавляя темп. Стоны Аясегавы плавно перерастают в особенно громкие каждый раз, как головка члена Иккаку скользила по бугорку простаты. Испарина покрыла тела обоих, и длинные пряди тёмных волос Юмичики мешались, прилипая к лицу, щекоча нежную кожу.       Юмичика понимает, что эта сексуальная пытка, это насилие снова нереально возбуждают его. Его рука медленно опускается, затем тянется к члену, который требует разрядки. Но на полпути его останавливает грубое рычание и резкая боль, когда Иккаку заводит его руку за спину, не позволяя ему ласкать самого себя. Воздух вокруг будто накаляется, пропитываясь запахом секса. Голова у Аясегавы идёт кругом, в висках глухо стучит, а низ живота сладко тянет.       - П…Прошу! Помоги мне кончить! – вымаливает он, самостоятельно начав поддаваться движениям Иккаку, насаживаясь на его горячую плоть. Перед глазами резко вспыхивает, и рассудок окончательно задурманивается, когда рука Мадараме грубо обхватывает член Юмичики. Несколько резких движений от основания к головке, и брюнет бурно кончает, прогибаясь в пояснице.       Совершив ещё с десяток толчков, Иккаку и сам не выдерживает, засаживая так глубоко, как мог это себе позволить. Кончает, запрокидывая голову, срываясь на громкий стон и ощущая, как его тело колотит мелкая дрожь. Заполняя изнутри Юмичику своим семенем, он с довольным видом придя в себя, медленно, мучительно медленно, выходит из Аясегавы, заставляя того обессиленно сползти по стенке и упасть на колени.

* * *

      - Ещё раз ты попробуешь смыться от своих обязанностей – я оттаскаю тебя за твои патлы! – как ни в чём не бывало рявкнул Мадараме, стискивая зубы, ощущая тепло заживляющей мази, чуть пощипывающей кожу.       - Своих волос нет, так ты чужие забрать хочешь? – съязвил Юмичика, нахмурившись и смотря недовольно исподлобья на сидящего перед ним Иккаку. Он перебинтовывал тому руку, завязывая крепкий узелок. А затем сделал бант, издавая смешок. И вдруг оторопел. – Стоп, с каких пор секс – это моя обязанность?! – он повышает тон, сжимая кулак и ударяя по столу, отчего расставленные медикаменты слегка подпрыгивают.       - Смотрю, одного раза тебе, видимо, мало, - скрыто пригрозил ему в ответ Мадараме, хмыкая и задирая нос. Затем улыбаясь уголками губ и тихо хихикая, наблюдая за тем, как Аясегава также тихо подхихикивает, прижав пальцы в губам.