Перо Жар-птицы

Инквизитор, лелея свою зависть, наблюдал, как стебли трав пачкают соком пальцы Дориана Павуса, и думал, что они оставляют следы на смуглой коже долговечнее, чем когда-либо сможет оставить он… Отряд шел третий час под палящим солнцем, и к тому времени, когда раскаленная земля под ногами сменилась лугом, выдохлись абсолютно все. Кроме тевинтерца. Дориана, казалось, жара не беспокоила, он бодро шагал, обгоняя спутников по небольшому кругу, по пути обдирая листья и цветы, столь же свежие, как сам Дориан. Его энергичность, бьющая через край, угнетала даже больше, чем лямки рюкзаков, впившиеся в стертые плечи, и сбитые ноги. Дориан облизал подушечку большого пальца, зажав готовое изделие в мизинцах. Он шкодливо оглянулся, подбирая жертву, рассмеялся и повесил венок на кривой покоцанный рог хмурого кунари. Бык закатил глаза и тяжело вздохнул - подобные выходки со стороны мага не были редкостью – но ничего не сказал. Он продолжил движение, и венок покачивался на роге в такт его усталому топоту. А потом прилетела пчела. Она присела на венок в поисках нектара, а нашла погибель под тяжелой лапищей. Ядовитое жало, глубоко засевшее в нежной коже под бровью – вот и все, что от нее осталось. Бык, не останавливаясь, тряхнул башкой, почесал поврежденное место, проморгался и счел проблему улаженной, однако к следующему привалу его глаз заплыл раздувшимся воспаленным пузырем, словно у кунари прорастал еще один рог. Попытки Инквизитора Бык отверг быстрее, чем они были сделаны. - Отвали, - буркнул он. - Само пройдет. Не дожидаясь, когда станет окончательно ясно, что «само оно не пройдет», перед Быком возник Дориан, мягко опускаясь на колени. - Это кто тут у нас капризничает? – насмешливо протянул он, потягиваясь и похрустывая разминаемыми пальцами. Кунари раздраженно потряс головой. Он слишком трепетно относился к глазу, чтоб допустить в него чужие руки. Насекомое было частью природы, как и он, Железный Бык, что-то подсказывало ему, что тело само справится с болью, если подождать. - Дориан, отвали и ты, - пробурчал он уже не столь уверенно. Но от тевинтерца нельзя было отделаться грубостью. - Ну-у, не трусь. Покажи дяде Дориану, какой ты взрослый мальчик, - издевательски попросил он. Плеснув на руки немного вина из фляжки он, как был, на коленях, пододвинулся впритык к Быку, заставляя того немного отклониться. Сдаваясь его напору, пасуя перед болью и страхом ослепнуть, телец и так выглядел менее агрессивно, чем когда разговаривал с Инквизитором, словно уже соглашаясь, что экзекуция над ним будет проведена, и даже с тем, что именно Павус ее совершит. - Все в порядке, я знаю, что делаю. Тысячу жал приходилось вынимать из, куда, как более, неприступных мест, - успокоил Дориан. Его голос звучал так честно, что ни у кого из наблюдающих за действом не осталось сомнений, что перед ними самый умелый в мире извлекатель жал, не признанный лишь ввиду своей безграничной скромности, сравнимой лишь с его талантом. - Не хмурься, закрой глазик и расслабься, я буду нежен, - пообещал Дориан, сдерживая ухмылку. Бык послушно зажмурился, хотя часто и тяжело дышал, а под опухшим веком панически билось крупное глазное яблоко. И все же это был акт доверия. Инквизитор только головой покачал. Дориан же упер колено между ног кунари, ласково поглаживая напряженную шею, он обхватил рогатую голову, подтягивая ее к себе, замер у сморщенной морды кунари, словно всерьез собрался поцеловать плотно сжатые губы, пересеченные шрамами, и легко вытащил обломок жала. Быстро выдавив из ранки немного крови, смешанной с ядом, он вырвал откуда-то позади себя лист подорожника, лизнул его и со смешком прилепил к месту укуса. Белозубо улыбаясь, Дориан прицокнул языком, показушно подкрутил и без того острый кончик уса, как художник, любуясь своим творением. Пока Бык недоверчиво приподнимал и опускал брови, пытаясь понять, ушла ли раздражающая боль, надеясь, что и унизительный листик отвалится, Дориан щелкнул его по рогу. - Оставь. Оттянет шишак, будешь, как новенький…Насколько уж ты был новеньким до этого, - в извиняющем жесте развел он руками. Инквизитор отвернулся, его страшно раздражали все эти тетешканья, он сосредоточился на кружке в руках и уныло сопел в остывающий чай. Когда он поднял взгляд, украшенный листиком Бык сидя дремал у огня, Дориан же с максимальным комфортом устроился головой на его шерстистом животе, вытянув длинные ноги в узких модных штанах, чудом избежавших дорожной пыли, и листал путевые заметки, что-то корректируя в них огрызком карандаша.