Кружево

За окном завывал ледяной порывистый ветер, сотня мелких снежинок плясала в вихре, мороз яростно нападал на редких прохожих, покалывая кожу, оставляя лица румяными, заставляя людей крепче кутаться в куртки, выше натягивать вязаные шарфы, прятать замерзшие носы в теплой пряже. Хитросплетения рождественских гирлянд яркими косами украшали город. Страна встретила Новый Год пять дней назад, но атмосфера праздника еще витала в воздухе: в каждом доме все еще ломились холодильники от обилия продуктов, в гостиных стояли пушистые елки, наполняя дома ароматом хвои, слышался звон бокалов, город не был привычно объят суетой, люди легко и праздно проводили время. Тилль у входа в парадную стряхнул с тяжелых ботинок налипший снег, крепче перехватывая ручку тяжелого пакета, в котором зазывно звякнули бутылки с крепким дорогим спиртным. Ключ хрустнул в замке, и дверь отворилась. Квартира встретила настораживающей тишиной: не слышно ни телевизора, ни голосов гостей, ни возни Круспе на кухне — ничего. Тилль, сбросив верхнюю одежду, нырнул замерзшими ступнями в мягкие домашние тапочки, проходя в сторону гостиной. — Рих? — позвал Линдеманн, но никто не откликнулся. Тут Тилль заметил, что из-под двери спальни пробивается тусклый, мягкий свет. Он толкнул дверь, и взгляд зеленых глаз остановился на Круспе, вальяжно раскинувшемся в кресле. Тилль ошеломленно замер. Рихард небрежным движением поднес ко рту сигарету, держа ее между холеных пальцев, сделал глубокую затяжку, выпуская струю терпкого дыма, сизыми облачками поплывшего по помещению, он быстро растворялся, поскольку практичный Круспе не забыл включить вытяжку. Хитрый лисий взгляд обжег Тилля, и у Линдеманна на секунду сердце сбилось с нужного ритма. — Что это на тебе? — севшим голосом задал Тилль мучивший его вопрос. Рихард изящно поднялся из кресла, мягкой походкой направляясь к любовнику, качая бедрами. — Мне захотелось чего-нибудь необычного, — жарко шепнул Рихард Линдеманну на ухо, отчего у вокалиста мурашки пробежали вдоль позвоночника. Наконец, Тилль рассмотрел в деталях одеяние любовника: коротенькая юбочка с подолом из кружева, черные чулки, обтягивающие стройные сильные ноги, корсет, сдавливающий мощный торс, ладони, наряженные в черные бархатные перчатки. Рихард ловкими пальцами нырнул Линдеманну под рубашку, оглаживая напрягшийся живот, играючи скользнул за ремень брюк рукой, прижимаясь к Тиллю, целуя мочку уха, поддразнивая влажным горячим языком. Тилль судорожно выдохнул, голова закружилась то ли от духоты, то ли от близости Круспе, то ли от всего сразу. — Ну ты затейник, — хриплым шепотом сообщил ему Тилль, сгребая Рихарда в охапку, ныряя огромными ладонями ему под блядский наряд, сжимая в руках тугие ягодицы, скользя ладонями по бедрам, обтянутым черным капроном, залезая жадными пальцами под резинку чулок. Рихард судорожно выдохнул, прижимаясь ближе, картинка поплыла перед глазами от нахлынувшего возбуждения. Круспе обхватил лицо Тилля ладонями, приникая в жарком поцелуе, врываясь языком в такой желанный рот любовника. Линдеманн низко застонал, распаляясь до предела, подтолкнул Рихарда в сторону кровати, наваливаясь сверху, до синяков сжимая до боли знакомое тело, целуя запястья, шею, оголенные вырезом наряда ключицы. Тилль залез под юбку, яростно сдирая ткань трусов, Круспе жался к нему, стонал сквозь зубы, шептал о том, как сильно хочет, как ему необходимо почувствовать Тилля внутри, как он нужен ему, такой родной, такой до одури желанный. Пальцы судорожно путались в завязках, пока Линдеманн не психанул и не перевернул Рихарда рывком на живот. Воздух обжег разгоряченную кожу, Рихард чувствовал, как задорно бегут мурашки по телу, напрягшемуся в ожидании близости. Тилль размахнулся и от души приложил ладонь к округлой ягодице. Рихард дернулся, закусывая губу, от возбуждения цветные пятна плыли перед глазами, член сочился смазкой, Круспе изнемогал от оглушающего желания. — Тилль, ну же! — умоляюще кинул ему Рихард, елозя на простыни. Линдеманн нащупал на небольшом столике смазку, через мгновение нырнув влажными пальцами Рихарду между ягодиц, любовник в ответ на ласку выгнулся, безмолвно прося близости. И Тилль не стал больше мучить, ворвался на всю длину, замирая на секунду, потому что Рихард предательски сорвался на болезненный стон. Круспе прогнулся в позвоночнике, как грациозный хищник, склонил голову, открывая вид на ровную цепочку позвоночника. И Тилль понял, что даже в блядском нелепом наряде Рихард все равно обжигает мужской энергетикой, силой своих желаний, все идет по его сценарию, так, как задумал Круспе. Рихард резко подался назад, насаживаясь, чем выбил у Тилля из груди приглушенный стон. — Я хочу грубо, — прохрипел он Тиллю, шире разводя ноги. И Линдеманн не смог отказать, он никогда не умел отказывать своему любовнику. Крепкие загрубевшие пальцы нырнули в черные волосы, Тилль резко и больно вздернул голову Круспе на себя, вбиваясь сильно, размашисто, теряясь в грешном наслаждении, утопая в неземном удовольствии, трахая такое любимое, желанное тело, изученное за многие годы. Воздух накалился, судорожное дыхание срывалось, терпкий запах секса щекотал ноздри, Линдеманн почувствовал, как Рихард, насадившись еще несколько раз, забился в оргазме, выстанывая грязные ругательства, забрызгивая кипенно-белую простынь спермой. И Тилль шагнул за грань взрывного удовольствия, рыча и царапая литые бедра стриженными ногтями. Через пару минут они отдышались, Рихард лежал на боку, закинув длинную ногу Тиллю на бедра, оголив все самые сокровенные места, не прячась под задорно короткой юбкой. Линдеманн улыбался, легко прикасаясь пальцами к влажному виску любовника. — У нас коньяк есть, кстати, — непринужденно сообщил вокалист, зацеловывая чуть солоноватые от пота скулы любовника. — Тилль, — сверкнул Рихард взглядом стальных глаз, — с Днем Рождения...