Помнишь?

Сколько разных историй сплелись в одну. Помнишь ли ты их все? Я вот уже не могу. Мы так давно знаем друг друга, что, кажется, пережили конец света, и сделали это вместе. Сотни разных осколков впиваются мне в сердце, отчего становится то больно, то приятно. Осколки не всегда острые, а ты не всегда со мной. В нашем контракте прописано, что нам запрещено ссориться на публике. Мне кажется, что строчки из него выжжены у меня на радужке глаза. Никто из нас не посмел ни разу ослушаться этого приказа. Настоящая жизнь начинается там, где нет камер. Только тогда ты настоящий, вот здесь, прямо передо мной, стоишь, хмуришься или улыбаешься, кричишь или обнимаешь. Мне все равно. Нет, не на тебя, и не на твои слова. Мои глаза загораются только от того, что настоящий ты сейчас со мной. Я знаю, что ты так же устаешь от всех этих образов, как и я, как и мы все. Поэтому позволяю тебе срываться на мне, или же даваться рыданиями на плече, когда особенно паршиво. Ты помнишь как все началось? Я помню как сейчас. Ты кричал на меня за то, что я бревно на сцене, что не попадают в такт, когда танцую. А я… А что я? Не смог себя сдержать, порывисто целуя на глазах у стаффа. Ты отскочил от меня, словно от раскаленного куска металла и убежал. Как же я боялся, что ты меня теперь будешь ненавидеть. Всю ночь я лежал на спине, боясь пошевелиться, не в силах уснуть, раз за разом прокручивая в голове этот момент. Как я и думал, твои губы были со вкусом. Не таким, который можно ощутить, как вкус меда. А таким, который можно только почувствовать. Всем телом. Уже под утро я услышал тихие шаги, а ты присел на моей кровати. Вид у тебя был не очень, наверно ты, как и я, не спал всю ночь, думая о случившемся. Я был так удивлен, что сел и стал тебя ощупывать, не веря в реальность происходящего. А ты начал смеяться от того, что тебе стало щекотно. Я почувствовал, как груз в несколько тонн свалился с сердца вниз. Ты меня не ненавидел. Большего мне и не надо было. Но дальше произошло нечто волшебное. Ты шептал, что от удивления не смог ничего толком понять. Что произошло и понравилось ли тебе. Я больше ничего не говорил, просто уложил на кровать, начиная целовать так, как всегда мечтал. Медленно и проникновенно, горячо и властно, едва касаясь нежных, как крылья бабочки, губ, кусая от нетерпения. Это был самый долгий и потрясающий поцелуй в моей жизни. Мы так и уснули – вместе, на моей кровати, одетые и в обнимку. Впервые за долгое время мой сон был легким и крепким, как у младенца. Случалось у нас всякое. Помнишь, как ты злился, когда я пролил кофе на твои записи. Ты писал для меня соло к новому альбому, а я его испортил. Я попросил не переделывать как урок мне. Взрослый парень, а все по-детски неуклюжий. Или когда ты опрокинул тарелку с омлетом и кетчупом на мою любимую толстовку, в которой я спал. Тебе было так неловко, что ты даже не пришел ко мне спать, и в тот раз мы спали на твоей кровати. Тот день я тоже хорошо помню. Мы же были на гастролях, а другой толстовки у меня не было. Я напялил несколько футболок, одна поверх другой, они смешно торчали снизу разноцветной бахромой. Ты впервые за тот день засмеялся и сказал, что я чудак. И принялся их снимать, говоря, что одолжишь мне кофту, чтобы спать, до конца тура. Как только последняя футболка полетела на пол, ты замер. Рука сама собой оказалась на талии. Верно, я ведь не часто показываю свое тело. А такому любопытному парню, как ты, было грех не воспользоваться сложившейся ситуацией. Никогда не забуду то серьезное выражение лица, с которым ты прослеживал каждую впадинку на моем торсе. Я…у меня сорвало крышу. Ты же помнишь? Я сказал, что нечестно, что я сижу перед тобой голый и тоже снял твою футболку. Но смотрел я на тебя совершенно иначе, нежели в любой другой раз до этого. Мне хотелось целовать тебя, касаться везде, даже там, где раньше было под негласным запретом. Но ты не возражал. Я часто думал об этом раньше, но и представить не мог, что ты согласишься на такое, что это реально произойдет. Если быть точным, то согласия ты не давал. Я уложил тебя на живот, смутно представляя, что делать дальше. Но откуда-то брались нужные мысли. Я подготовил тебя и вошел. У нас не было презервативов, поэтому я остановился в конце, кончая на кровать. Когда ты поднялся, растрепанный, потный, с горящими щеками и глазами, я заметил под тобой такое же пятно, как оставил сам недалеко, на другой половине кровати. И не помню что хотел сказать, но ты накрыл мои губы пальцем, улыбаясь как кот. Как же я люблю эту улыбку! Я стал целовать твою руку, а ты собрал второй одеяло и подушки и потащил на диван. На кровати спать было невозможно. Мы уснули под одним одеялом, совершенно нагие, ты прижимался ко мне спиной, а я крепко тебя обнимал. Это был первый раз, когда я обошелся без толстовки. А следующий день? Я думал, что сойду с ума. На репетициях я не сводил с тебя глаз, впрочем как и всегда, но ты… Делал эти неоднозначные движения руками, языком, которым толкался в щеку, заставляя колени дрожать от возбуждения. Я говорил, что плохо чувствую себя и убегал два раза в туалет, чтобы отдрочить себе. Но этого было мало, потому что я заводился вполоборота. Третий раз ты меня поймал. Я хотел отвести разговор в другое русло, спросив, ничего ли у тебя не болит после вчера. Но ты мне не ответил, опускаясь на колени и расстегивая мою ширинку. Вот эти три момента. С которого точно началась наша история – я не знаю. А может быть вообще задолго до этого. У нас так много общих воспоминаний. Приятных, очень приятных, печальных, но все они связаны с тобой. Мое сердце как старинная глубокая шкатулка, наполняющаяся этими моментами нашей жизни, и ключ от нее навеки забрал себе ты. И в этой шкатулке, под названием сердце, есть место только для тебя. Все мы ссоримся, все мы миримся. Но с тобой у нас все всегда ярко. Иногда ослепительно до боли, иногда легко и уютно, как пламя в камине. Ты знаешь, что я люблю побыть один. Но тогда все мысли мои о тебе. И прокручиваю любимые моменты в голове, а потом иду к тебе, подхожу и крепко обнимаю без слов. Я редко говорю такое. И вообще редко говорю, весельчак-болтун из нас ты. А я с несказанным удовольствием слушаю твои рассказы. Но сейчас меня послушай ты. Навряд ли я скажу это еще раз так же осмысленно. Я люблю тебя. Всего, без остатка, принимая таким, какой ты есть. Ты не идеален, но я тоже не сахар. Вместе же мы превосходно дополняем друг друга. Лед и пламя, щит и меч. Я всегда буду на твоей стороне. Любые невзгоды, несчастья, ссоры – я знаю, что мы справимся. Когда ты рядом, я могу забраться на любую гору. Когда ты рядом, одно твое присутствие бодрит и мне хочется улыбаться. Твоя улыбка греет душу и заставляет сердце биться быстрее. Твои объятия делают меня самым счастливым. Твой голос отзывается во мне то нежностью, то страстью. Мы разговариваем глазами. Нам не нужен никто, мы счастливы друг с другом. Вот ты касаешься кончиками пальцев моего плеча, а я волнуюсь от этого, как школьник. Когда мне грустно, и ты молча садишься рядом, мои руки сами тянутся тебя обнять, ведь ты для меня как солнце. Теплое, родное, иногда обжигающее как в летний зной, иногда прохладное, как ясным днем зимой. Солнце, которое светит для меня. Теперь ты понимаешь, почему я каждый раз целую твою тату рядом с ключицей? Она для меня как символ. Я люблю тебя, ЧжиЕн. И даже если БигБэнгов уже не будет, даже через 20, 60 лет, я хочу, чтобы мы были вместе. Только ты и я. Мое счастье и проклятье быть с тобой всегда. И я не хочу другого. Я люблю тебя.