Теплота

Стук в дверь звучит так, словно тот, кто стоит на крыльце, долго собирался с мыслями и даже, может быть, почти ушел, но все же решился постучать в последнюю минуту. Это совсем не похоже на более привычный напористый грохот кулаками по дереву, с которым нечастые посетители в большинстве своем обычно отваживались требовать хозяйку, но женщина оборачивается на звук с изрядной долей тревоги и пару секунд даже размышляет, открывать ли ей дверь. Затем идет ко входу, оправляя юбку привычным движением ладоней по бедрами и смутно надеясь, что перед ней окажется не тот, кого она то ли ждет, то ли не ждет. Она отворяет дверь, и, видя гостью, ненавязчиво заслоняет собой проход внутрь, не отпуская дверной ручки. – Эмма. Эмма – руки в карманах джинс – выныривает из своих мыслей. Выжидающий взгляд женщины выбивает ее из колеи, и слова, которые она только что перебирала в голове, рассыпаются и теряются. Она пытается начать фразу и даже набирает воздух, чтобы заговорить, но затем смущенно оглядывает улицу, снова смотрит на Реджину и кивает на светлую гостиную за ее плечом: – Можно? – Нет, лучше не стоит. Неловкая пауза. – Слушай, я правда не хотела бы говорить об этом здесь. – Я не уверена, что мы о чем-то должны говорить, – вежливая улыбка на губах. – Я просто хочу исправить свои глупости, ладно? Ты можешь мне это позволить? Реджина качает головой. – Все в порядке. Не нужно ничего исправлять. – Что-то мне подсказывает, что нам есть, о чем поговорить. – О чем? О твоих чувствах? – саркастически усмехается женщина. – О твоих чувствах, – пристальный взгляд. – Прошу прощения, но я все тебе сказала о своих чувствах. – Да, но я знаю, когда люди лгут, забыла? Усмешка меркнет, и взгляд становится острее. Несколько мгновений Реджина в упор смотрит на Эмму, затем сжимает губы, отступает внутрь дома и берет с вешалки свое пальто. – Это становится просто смешным, – и женщина, хлопнув входной дверью, сбегает по ступеням крыльца мимо гостьи.

***

Дэвид рывком просыпается от шума, но прежде, чем он понимает, что это кто-то стучится в дверь, проходит добрая пара минут. Мельком взглянув на жену и убедившись, что она не проснулась, он вскакивает с кровати, нашаривает в темноте джинсы и спускается на первый этаж, отчаянно зевая. Удары не смолкают. Мужчина открывает дверь и удивленно моргает при виде Реджины. Только потом он замечает ее загнанное дыхание и потрясенный, испуганный вид. Ему становится не по себе. Подавив нехорошее предчувствие, Дэвид аккуратно касается плеча женщины: она дрожит. – Реджина? Ее взгляд становится сфокусированным и еще более растерянным. – Реджина, что случилось? Женщина молчит, беспомощно приоткрыв губы, а затем проговаривает неожиданно хриплым голосом: – Мне кажется, я убила Эмму. – Что?! – сон исчезает из распахнувшихся глаз. Ладонь Дэвида с силой сжимается на ее плече, но Реджина, кажется, не замечает боли. – Я пыталась научить ее… – Научить? – Магии… – Ночью?! – Она… она должна была научиться сама… Я не хотела… – Где она? Женщина только отрицательно качает головой. – Где она? Та же реакция. Дэвид наклоняется к ее лицу, чтобы поймать взгляд. – Посмотри на меня, Реджина. Где Эмма? – Я не знаю! – Реджина, наконец, справляется с собой настолько, чтобы суметь дать разборчивые ответы. – Я не знаю, где она. Она… упала. – Упала куда? Где вы были? – Недалеко от черты города, у обрыва, где река. Я… Я не знаю, где она, Дэвид. Мужчина уже накидывает куртку и берет с тумбы, стоящей у двери, фонарик и телефон. Задерживается, чтобы взглянуть на Реджину. Мягко берет ее ладонями за плечи. – Останься здесь и дождись меня, хорошо? Женщина кивает несколько раз, избегая смотреть на Дэвида: последний огибает ее и выходит на улицу, на ходу набирая чей-то номер. Перед Реджиной остается открытая дверь: она входит в дом и тихо закрывает ее за собой, опираясь рукой о дверную ручку. В гостиной темно. Толком не зная, что делать, женщина проходит дальше и садится на диван. В неподвижной тишине оживают внутренние страхи, и под их бесшумный гомон она опирается локтями о колени и устало прячет лицо в ладони. – Мам? О нет, о нет, о нет, что я ему скажу. Генри, заспанный и взъерошенный со сна, но серьезный, стоит на одной из нижних ступеней лестницы. Реджина не осмеливается поднять на него глаза. – Мам, все будет хорошо. Я слышал, что случилось. Но все будет хорошо. Она так просто не пропадет. Теплая рука касается плеча и волос женщины. От Генри волнами расходится волнение и почти осязаемая внутренняя дрожь, словно он едва подавляет рвущийся наружу вопрос: почему она все еще здесь? Почему не ушла помочь? Реджина сжимается. Ответ «потому что твой дед попросил меня остаться» выглядит, да и является, всего лишь предлогом. Настоящая причина холодным комком свернулась в животе. – Мне страшно, Генри. Страшно быть в числе первых, кто узнает, она почти не сомневается, дурную весть: это будет ее вина. И это слишком большая тяжесть. Неведение лучше, хотя бы ненадолго.

***

– О, ну в самом деле! Это что, слежка? Предупреждаю, Эмма… Это все, что Реджина успевает сказать до того, как Эмма, закрыв за собой дверь кабинета, подлетает к ее письменному столу и с размаху опирается о него, ударив ладонями. Реджина вскидывает бровь, сцепляет пальцы на гладкой, теплой столешнице и снова уверенно начинает: – Эмма… – Сегодня я уже выставила себя дурой, так что мне плевать. – Вот как. Прекрасно. Но зачем врываться в мой кабинет? – Потому что я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что в ближайшее время ты избегала бы меня. Женщина нервно дергает плечом. – Может быть, тогда эта… ситуация разрешилась бы сама собой. – О, может быть. Но я не люблю ждать. Я хочу ответа. Сейчас. Все происходящее только сильнее сбивает Реджину с толку. Требование дать название безымянным чувствам неприятно холодит внутренности. Она крепче сжимает руки и предпринимает последнюю попытку сбежать с поля боя. – Мне казалось, вчера я была предельно ясна, Эмма. Мне нечего добавить к своим словам. – Чушь! – Эмма снова бьет ладонями по столу, и Реджина вздрагивает. – Мне жаль, – сухой голос звучит совсем не так жестко, как хотелось бы. Эмма пытливо вглядывается в лицо женщины, но та упорно отводит взгляд. – Знаешь, что, – она поднимается и медленно, спиной, идет к двери, – я всего лишь пыталась быть честной. Если ты не можешь сделать и этого, то я не хочу больше играть. – Честной, значит? – Реджина возмущенно поднимается из кресла и встает за своим столом, едва касаясь поверхности кончиками пальцев. – А вы не думали, мисс Свон, что ваша честность может быть мне не нужна? Что я была в полном порядке до тех пор, пока вы ко мне не пришли со своей честностью? Обе женщины напряженно смотрят друг другу в глаза: одна – устало, другая – с вызовом. – Это ведь очень простой вопрос, Реджина. Что ты чувствуешь. – Я не знаю, что я чувствую, понятно?! – голос женщины дрожит. – Но то, что ты говорила вчера, правдой не было. Я знаю тебя, и я знаю, когда ты лжешь, и… Я должна знать, понимаешь? – Эмма с силой проводит ладонью по лицу. – Мне потребовалось чертовски много смелости, чтобы признаться. И да, я думаю, что… Мне кажется, что я – я влюбляюсь, в тебя. Я понятия не имею, почему сейчас, и да, это странно, но это так. Я всего лишь хочу знать, что чувствуешь ты, чтобы не мучать себя. – Я уже сказала вчера, что… – Вчера ты солгала. Скажи мне сейчас. – …что мне жаль, и что я не разделяю… – Я люблю тебя! Твой ход! – Ну а я тебя не люблю! Эмма очень осторожно отпускает дверную ручку, не отрывая взгляда от лица Реджины. – Но…это тоже неправда. Реджина выглядит одновременно злой и очень усталой. Губы сжаты. Глаза блестят, и, когда она смотрит на Эмму долгим тяжелым взглядом, та запоздало начинает жалеть о своем упорстве. Голос садится и дрожит низкой хрипотцой. – Да. Это неправда.

***

Когда Дэвид спускается за первой – утренней – чашкой кофе, он обнаруживает жену на кухне, сидящую за столом и отвлеченно, невнимательно читающую. В этом состоянии она провела весь прошлый день и день до него – едва в силах усидеть на месте от беспокойства, отчаянно пытаясь занять себя хоть чем-нибудь. Мужчина тяжело опускается рядом. Ожидая, пока закипит чайник, он бросает взгляд сквозь дверной проем, в гостиную. Эмма до сих пор не приходила в себя, а Реджина до сих пор не оставляла ее. Сейчас она сидит в кресле, сосредоточенно перелистывая очередную книгу со страницами, исчерченными незнакомыми письменами: скулы остро выступают на бледном лице, короткие пряди черных волос рассыпаны по плечам. Дэвид пытается вспомнить, видел ли он ее спящей за эти два дня, но безуспешно. Мэри-Маргарет ставит перед ним две чашки с кофе, привлекая его внимание, и мягко кивает на Реджину. Мужчина так же безмолвно кивает в ответ, накрывает ее ладонь своей, целует в щеку и поднимается, захватив обе чашки. – Никаких изменений? Реджина поднимает на него тяжелый взгляд и, помедлив, берет протянутый кофе. – Никаких. Утренняя надежда разбивается. Это ничего, может, изменения будут днем. Дэвид подходит ближе и аккуратно проводит тыльной стороной ладони по волосам дочери. – Что же с тобой такое?.. – Она здорова, – задумчиво, словно нехотя говорит женщина. – Она полностью здорова, она просто…не здесь. – Почему? – Откуда мне знать? – огрызающийся тон. – Вполне может быть, что это защитная реакция ее магии. Неумение управлять такой мощной силой может вести к очень неприятным последствиям. – И мы ничего не можем сделать? Реджина неуютно поводит плечами. – Ждать. Пока что ее состояние схоже с действием Сонного Проклятия, но выбраться из него она должна сама. Дэвид оборачивается. Поднятые плечи и потемневшие, утомленные глаза заставляют женщину выглядеть до странного обычной. Не сильной и не волевой. Разве что упрямой. – Тебе нужно отдохнуть, Реджина, – решительно произносит мужчина. – Если мы все равно ничего не можем сделать, не изводи себя бессонными ночами. Отправляйся домой. Легкая усмешка. – Чтобы кучка гномов казнила меня на вашем крыльце за убийство спасительницы? Недоуменная пауза раскалывается острым и невеселым смехом. Все еще с тенью само-ироничной улыбки на губах, женщина качает головой. – Для них я всегда буду Злой Королевой. И если Эмма не придет в себя, то я, пожалуй, и сама в это поверю. – Мы знаем тебя. И мы знаем, что ты больше не та королева, которая… – Если умрет ваша дочь, вы первыми организуете карательный отряд по мою голову, – резкий голос Реджины звенит натянутой, готовой вот-вот лопнуть струной. – И кто тогда будет на моей стороне? Дэвид молчит. В груди неприятно сверлит осознание колючей правоты. Горюющее сердце всегда находит виновника. – Если с ней что-то случится, никто мне этого не простит. И я себе этого не прощу.

***

– Довольны теперь, мисс Свон? – голос срывается и вибрирует от безуспешно сдерживаемых эмоций. Эмма растерянно отступает на шаг. Признание, которого она добивалась, неожиданно смущает ее, и она не знает, что с ним делать. – Забирайте себе свою правду! И честность забирайте. Можете пойти рассказать всем новость. – Реджина, я не… Фраза спотыкается о невидимую преграду и жалко повисает в воздухе. «Я не…» что? Не хотела? Не допытывалась ответа? Ложь. – Я… …не думала о последствиях? – …не собираюсь никому ничего рассказывать. Эмма морщится от собственных неуклюжих слов. Все не так. Она добилась, чего хотела, почему все продолжает идти не так? – Я не хотела… …вырывать признание? ранить? – Я… Женщина замолкает, наталкиваясь на болезненно-резкий взгляд. – Убирайтесь, мисс Свон. В недлинном поединке Реджина опускает глаза первой: возможно, потому, что мир перед ними понемногу начинает расплываться. Она отчаянно пытается набраться сил за деревянным оплотом письменного стола, но у нее не выходит. Эмма неуверенно делает шаг вперед, по-прежнему молча, и это молчание становится поистине невыносимым для женщины, которая так боится быть раненой. – Убирайтесь. Прочь. Сейчас же. Жестко отчеканенные слова почти звенят железом. Никто не должен узнать, сколько сил ушло на то, чтобы произнести их таким ледяным тоном. – Я не собираюсь уходить. – СЕЙЧАС ЖЕ! По женским пальцам пробегают огненные искры, и Эмму толкает в грудь невидимой волной магии. – Я не уйду! – А я, черт возьми, все еще мэр этого города! – Реджина срывается на крик. – И я вправе выставить вас отсюда когда захочу и как захочу! Ей хочется вложить в свои слова как можно больше ненависти, но Эмма различает лишь жалобные нотки обыкновенного страха; только это заставляет ее остаться на месте вопреки угрозам. Реджина внутренне сжимается и делает глубокий вдох. Так бывает всегда, когда она силой заставляет себя отбросить все эмоции. Она медленно выдыхает, разжимая кулаки. Ее взгляд тускнеет, глаза высыхают, а руки перестают дрожать. Она снова выглядит уверенной в себе женщиной, не разбитой и не испуганной. Эта женщина выходит из-за стола, решительно подняв голову, проходит мимо Эммы и открывает перед ней дверь. – Будьте любезны, мисс Свон. Все еще путаясь в собственных эмоциях, Эмма делает шаг к выходу.

***

Изменения наступают, когда утренние надежды уже разбиты, а до вечера еще слишком далеко, чтобы можно было запастись мужеством на ночь, и наступают резко. В какой-то момент Реджина слышит доносящийся из гостиной слабый голос, почти нечленораздельное бормотание, и на мгновение застывает, прислушиваясь. Тишина пустого дома слишком полная, чтобы ошибиться. Не открывая глаз, Эмма пытается звать кого-то, но ее голос слишком слаб: звуки, слетающие с губ, тут же тают, оставляя ее безмолвной. Беспорядочные движения глаз под опущенными веками выглядят, словно она отчаянно ищет кого-то. Сцепив руки в замок, женщина скованно и немного опасливо подходит ближе: перемен ждали все, но когда они пришли, смутные волнения ожили снова. Никто не знал, будут ли это перемены к лучшему или к худшему. Движения становятся все более беспокойными. Реджина хмурится и вздрагивает, когда Эмма цепляет рукой стоящую рядом на столике чашку и сбивает ее на пол. – Эмма! Никакого ответа. Скоро беспокойство Эммы достигает такого уровня, что Реджина, опустившись рядом, вынуждена удерживать ее руки, едва не борясь с ней. – Ты слышишь меня? Эмма! Неразборчивые слова становятся громче, и женщина с удивлением разбирает свое имя наряду со слабыми просьбами о помощи. Спустя секунду приходит озарение: Эмма мысленно переживает ночное происшествие. Скоро воспоминания закончатся, а значит, она должна… Женский голос резко стихает, а тело слабеет. Реджина вглядывается в ее лицо, ожидая, что она вот-вот откроет глаза, но этого не происходит. Надежды теперь рушатся ежесекундно, и наступает страшный момент, когда женщине кажется, что она не слышит, не видит и не ощущает другого дыхания, кроме своего. На мгновение в глазах плещет паника. – Эмма? Никакой реакции. Грудь не поднимается дыханием. – Эмма! Не получив ответа, Реджина трясет ее за плечи одним сильным движением, и склоняется над ее лицом, едва не прикладывая ухо к губам. Кончики мягких черных прядей падают на светлые волосы. Тишина. Дыхания нет. Женщина отстраняется лишь настолько, чтобы взглянуть на лицо Эммы, оказываясь с ней нос к носу. Магия вовсе не кажется такой уж всесильной, когда человек просто перестает дышать. В голове проносятся сотни спутанных мыслей. Эмоции бешено скачут от одного к другому. Несколько мгновений Реджина борется с трусливым порывом бежать, пока никто не узнал, что она наделала. Затем приходит оглушительное понимание собственной беспомощности. Женщина прикусывает губу и опускает голову, упираясь лбом в лоб Эммы. Ее плечи дрожат, а в голове бьется тоскливая и эгоистичная мысль о том, что на этот раз она точно потеряет Генри. Ей кажется, что проходят долгие минуты, но на самом деле с момента последнего вздоха отсчитаны всего лишь мгновения. Эмма вздрагивает всем телом и резко, громко, жадно вдыхает, запрокидывая голову. На пару секунд ее губы касаются губ Реджины, а затем обжигают их горячим, приглушенным выдохом. В этот же момент Эмма открывает глаза.

***

Секунды тянутся и тянутся, и все труднее становится выдерживать томительное напряжение. Реджина не позволяет себе дважды просить Эмму уйти, равно как и не позволяет себе отвести глаза от ее лица – ей кажется, это только продемонстрирует ее неуверенность. Вырванное признание заставляет ее чувствовать себя уязвимой, но теперь, когда она так решительно дала понять, что жаждет избавиться от общества, ей вовсе не хочется оставаться одной. И это ее злит. Время идет все медленнее с каждым шагом Эммы, и Реджина, не выдержав, слегка отворачивается, когда они оказываются почти вплотную рядом. Она не видит направленного на нее взгляда и неровной улыбки уголком губ. Она замечает только краем глаза, что Эмма тянется к двери, а затем вздрагивает, почувствовав ее ладонь поверх своей, на дверной ручке. Касание застает ее врасплох, и целую долгую секунду, вскинув голову и встретив уверенный взгляд напротив, женщина чувствует, как внутри у нее все рушится. Эмма аккуратно убирает ее ладонь и толчком закрывает дверь. – Я никуда не ухожу. Прерывисто выдохнув, Реджина делает попытку отступить в сторону двери от ошеломляющей близости, но руки Эммы неожиданно сильно удерживают ее за талию. – И ты никуда не уходишь. Теплые ладони до мучительного приятны. Именно поэтому обостряется непонятное противоречие, заставляющее женщину бежать. Она раздраженно закрывает глаза и кладет ладони на запястья держащих ее рук, чтобы избавиться от них, но не успевает. Все приходит в движение. Поддаваясь, Реджина делает пару шагов назад и наталкивается на стену, но только потом полностью ощущает теплоту целующих ее губ. Ладони сжимаются, ногти царапают запястья. Руки крепче обвивают талию. Кровь грохочет в ушах частым пульсом. Панический холодок внутри обрывается и наконец пропадает. Теплота, затапливающая сознание, похожа на опьянение. Ослабевшие ладони легко, едва ощутимо поднимаются по рукам Эммы, проводят по плечам и ложатся на горячую шею. Противоречие исчезает, и Реджина притягивает женщину как можно ближе к себе, отвечая на ее настойчивый поцелуй.